Ответом был лишь его хриплый, прерывистый вздох. Зверь сделал шаг вперед, бесшумно ступив на подстилку из прошлогодних листьев. Его когти, длинные и острые, блестели в полумраке.
Мысль ударила в голову, у меня ведь есть сила. Та самая, что позволила бежать через ночной лес и тащить на себе взрослого мужчину. Я мог рвануть с места, бросить этого высокомерного пришельца волку на растерзание.
Зверь задержался бы, пожирая добычу, а я бы ушел. Сбежал. Выжил. Это было так просто.
Но я пообещал ему помочь. А если сбегу сейчас, обратной дороги не будет.
Медленно, стараясь не делать резких движений, разжал руки. Звездный тяжело сполз по спине и рухнул на землю у моих ног.
Теперь ничто не отвлекало. Я вдохнул полной грудью, чувствуя, как по жилам разливается чужая сила. Она была во мне. Моя, хоть и одолженная.
— Уходи! — закричал я волку в наивной надежде, что он испугается и правда уйдет. — КЫШ!
Зверь не отступил. Его желтые глаза сузились, он низко опустил голову, и из глотки вырвалось глухое, вибрирующее рычание, от которого заныли зубы.
Он присел на мощных задних лапах, и я увидел, как напряглись мышцы под идеальной шкурой. Мгновение — и он уже летел на меня с разинутой пастью.
Время сжалось. Не было ни страха, ни мыслей, только серая туша и густой запах хвои и мокрой шерсти, заполнивший ноздри. Я не успел отскочить — инстинкт заставил бросить руки вперед.
Мои ладони врезались в горячую, влажную пасть, схватив волка за брыли. Я упирался изо всех сил, дрожа от напряжения, чувствуя, как под ногами скользит сырая листва.
Челюсти щелкали в сантиметрах от моего лица, огромные белые клыки царапали предплечья, слюна капала на кожу.
— А ну… отстань! — прохрипел я и, почувствовав прилив чужой силы в мышцах, рванул в сторону.
Зверя отбросило. Он грузно шлепнулся на землю, но мгновенно вскочил на лапы, лишь тряхнул громадной головой, сбивая с шерсти прилипшие листья.
Волк снова зарычал, но теперь в его низком, грудном рыке слышалась не просто злоба, а оскорбленная ярость. Мой страх тоже сменился чем-то другим — отчаянной решимостью.
С криком, в котором смешалась вся накопленная злость — на Федю, на тетку Катю, на всю эту деревню, — я бросился на него сам.
Мои кулаки обрушивались на его бока, на голову. Я бил что есть мочи, чувствуя, как костяшки отдают болью при ударе о твердые как камень ребра и упругие мускулы, покрытые густым мехом.
Волк взвизгивал, отскакивал, но это его не останавливало. Впрочем, и неудивительно. Я не знал, как бить, куда целиться. Мои удары были сильными, но наверняка неуклюжими, лишенными цели.
Зверь понял это быстрее меня. Он отскочил, разорвал дистанцию и вместо лобовой атаки двинулся вокруг меня с потрясающей грацией, прижимаясь низко к земле. Его крупное тело было удивительно легким.
Лапа с длинными, острыми как шипы когтями взметнулась, целясь мне в бедро. Я отпрыгнул, почувствовав, как ветер от удара опалил штанину. Вторая лапа последовала за первой — я уклонился снова. Сердце колотилось где-то в горле.
Он не давал передышки. Атаки следовали одна за другой, заставляя меня пятиться, кружить, постоянно быть начеку. Я видел только мелькание серой шкуры, белую полосу клыков, сверкание когтей.
И один из этих когтей все же нашел свою цель. Резкая, жгучая боль пронзила предплечье.
Я вскрикнул и отшатнулся, увидев на рукаве темные полосы, проступившие сквозь ткань. Боль была острой и ясной. Она прочистила голову.
Пришло понимание. Сила у меня есть, а вот умения нет. Значит, нужно менять тактику.
Увидел, как лапа с длинными когтями заносится для нового удара, на этот раз целясь в мое бедро. Вместо того чтобы отпрыгнуть, я рванулся вперед, навстречу опасности.
Острый коготь впился в мышцы, прожигая болью, но я проигнорировал ее. Оттолкнувшись здоровой ногой от земли, подпрыгнул, перекинув ногу через широкую спину волка, и заскочил на него сверху.
Движение было неуклюжим, отчаянным. Я едва удержался, впившись пальцами в густую шерсть. А Зверь взревел, низко и гулко, почувствовав мой вес.
Не давая ему сбросить себя сразу, я протянул руки к основанию мощной шеи и обхватил ее. Пальцы сцепились в замок, предплечья прижались к горячей шкуре. Я повис на нем, вжав голову в плечи, и изо всех сил начал сжимать.
Он взвыл, заглушая все звуки леса, и взметнулся на задних лапах. Мир превратился в карусель из мелькающих стволов и опрокинутых звезд. Волк мотал головой, пытаясь стряхнуть меня — я чувствовал, как играют подо мной мощные мышцы его шеи и плеч.
Потом он бросился на землю, пытаясь раздавить меня своим весом. Воздух с силой вырвался из легких, но я не разжал рук. Ребра пронзила тупая боль.
Тогда он вскочил и понесся к ближайшему дереву, развернулся и с размаху ударился о ствол спиной — прямо с сидящим на нем мной. Взрыв боли в спине заставил вскрикнуть, но пальцы оставались сцепленными.
Я понимал, что если разожму их, то умру, видел перед собой только его шею, чувствовал под пальцами буйное биение артерии. Все мои усилия свелись к одной задаче — сжимать.
— Держись… просто держись… — хрипел я сам себе, чувствуя, как немеют руки.
Могучие прыжки стали замедляться. Движения потеряли былую стремительность. Грозный рык сменился хриплым, свистящим звуком, похожим на вой ветра в трубе.
Волк снова попытался броситься на дерево, но лишь тяжело потерся о него боком. Задние лапы подкосились, зверь рухнул на землю, издав долгий, хриплый выдох, и его огромное, все еще прекрасное в своей дикой мощи тело дернулось в последней судороге и затихло.
Я не верил. Все еще сжимал его шею, чувствуя пальцами, как затихает та мощная жизнь, что была здесь секунду назад. Прошла еще одна минута, потом другая.
Только когда окончательно убедился, что ни единая мышца подо мной не дрогнет, я разжал онемевшие, в кровоподтеках пальцы. Руки безвольно упали вдоль тела.
Я просто скатился с теплой еще туши на землю, как мешок, и лежал на спине, глядя в черное небо, усеянное холодными точками, не в силах пошевелиться.
Боль пришла не сразу. Сначала было просто оцепенение, тяжесть во всех конечностях, будто меня залили свинцом. Потом волна жгучих сигналов накрыла с головой. Плечо, ребра, спина, разорванные нога и рука.
Каждый вдох давался с трудом, отдаваясь острым ножом где-то глубоко в груди. Я попытался пошевелить пальцами — они онемели и не слушались, словно чужие.
Стиснув зубы, перекатился набок,