Сила, что наполняла меня, еще не ушла, я чувствовал ее жар в мышцах.
Я дополз до него, встал на ноги, шатаясь как пьяный. Схватил его под мышки. Подтащил к яме, спустил по глинистому склону, почти падая, таща его за собой, чувствуя, как глина липнет к рукам и одежде.
Внизу был узкий лаз, который я когда-то расчистил. Спустился туда первым, встав по колено в холодную воду, потом взял тело Звездного на руки.
Теперь нужно было пересечь это маленькое подземное озерцо и добраться до другой его стороны, где на высоте моего роста, обезопасенная от дождей, ждала Берлога. Мое убежище.
В сухой части, на возвышении, лежал старый, истрепанный коврик из сшитых шкурок кронтов. Я втащил Звездного и свалил на эти шкуры. Его мундир был мокрым от пота и крови, но дышал он ровнее, и это единственное, что хоть как-то радовало.
Сила еще не покинула меня окончательно. Я выполз обратно, к телу волка. Ухватив его за густую шерсть на холке, потащил тушу к яме.
Она была невероятно тяжелой, и каждый рывок отзывался огнем в сломанных ребрах, заставляя меня кряхтеть и сплевывать кровь. Я столкнул ношу вниз, спрыгнул сам, потом подтолкнул к входу в пещеру, спустился туда и притянул тело Зверя, перекрыв им вход.
Так другие Звери вряд ли решатся сюда лезть. Наверное.
Вернувшись в пещеру, я рухнул рядом со Звездным. Сорвал с себя остатки рубахи, изодранной в клочья, и, стиснув зубы, начал перевязывать самые страшные раны на руке и ноге. Ткань мгновенно пропиталась кровью, но давление хоть как-то притупило пульсирующую боль.
Последнее, что помню, — это холодный камень под щекой, тяжесть век и тихий, ровный звук дыхания Звездного где-то рядом. Я закрыл глаза, и меня поглотила пустота.
Меня вырвало из сна резким, чужим голосом:
— Слышишь? Найди мне еды!
Я открыл глаза. В слабом свете, пробивавшемся через заваленный вход, я увидел Звездного. Он лежал на шкурах, но его глаза были открыты и смотрели на меня с прежним высокомерием, хотя в них и читалась глубокая усталость.
Боль от ран, которая должна была разбудить меня раньше, отсутствовала. Вместо нее было пустое, выжженное ощущение во всем теле, будто меня вывернули наизнанку и вытряхнули всю силу.
Машинально кивнул, уже привыкнув подчиняться, и попытался встать. Мышцы отозвались тупой ломотой, но не острой болью. Это меня насторожило. Посмотрел на свою руку — ту самую, что была исполосована когтями. Повязка из рубахи висела грязным лоскутом. Я сорвал ее.
Кожа под ней была чистой. Ни кровоподтеков, ни рваных ран. Только тонкие розовые полоски, словно от старых, давно заживших царапин. Я провел пальцами по ребрам, по спине — там, где вчера боль выла при каждом движении.
Ничего. Только память тела об ударе о дерево. Исцеление. За несколько часов. Похоже, снова справилась сила, что Звездный влил в меня.
— Когда ты начнешь учить меня Сбору? — постарался заглушить изумление столь волшебным исцелением, недовольством.
Он отвернулся, его лицо исказила гримаса слабости и раздражения.
— Сейчас я слаб. Пустошь. Без энергии я просто кусок мяса. А кусок мяса не учит. Сначала еда.
Я сжал зубы. Его слова звучали логично, но в них сквозила привычная уловка взрослых, которые всегда откладывали данные обещания. Нехотя я пополз в дальний угол пещеры, к расщелине в стене, которую всегда прикрывал плоским камнем. Мой импровизированный погреб.
Там, в глиняных горшочках, хранился запас вкусностей — редкий вид грибов, которые можно было есть сырыми и которые не портились в банке.
Обычно я грыз их по крошечному кусочку, растягивая удовольствие, чтобы хоть как-то скрасить свой скудный рацион. Найти их было невероятно сложно. Но ради Сбора… Ради того, чтобы все это не было напрасно…
Я вытащил обе банки и принес ему. Открыл одну, и слабый грибной запах смешался с запахом сырости.
— Держи. Это все, что у меня есть.
Он взял горсть грибов, скептически разглядывая их сморщенные, оранжево-желтые шляпки, потом бросил в рот. Его лицо скривилось так, будто он проглотил осиное гнездо.
— Фу! Что это за труха? — он выплюнул часть грибов прямо на землю. — Это же высохшая плесень! Древесные опилки! В этом нет ни силы, ни жизни!
— Да что ты понимаешь! — огрызнулся я, глядя, как мои сокровища падают в грязь. — Я их полгода собирал!
— Полгода… — он произнес слово с таким презрением, будто это было ругательство. — Эта древесная труха не даст и искры энергии. Отвратительная биомасса. Без калорий, без сока. Практически пустошь.
Но затем он снова взял горсть и с отвращением на лице, словно выполнял самую унизительную работу, продолжил есть, медленно и методично пережевывая мои запасы. Он заглатывал их с таким видом, будто это было наказание, периодически морщась и сплевывая мелкие кусочки.
Я смотрел, как пустеют горшки, и внутри закипала злость. Когда он проглотил последний гриб и с отвращением вытер руку о свою одежду, я снова уперся в него взглядом.
— Ты поел. Теперь учи.
— Теперь мне нужно отдохнуть, — ответил он, откидываясь на шкуры с видом человека, свершившего великий труд. — Восстановить силы. Придешь через десять… нет, двадцать часов. И принесешь нормальной еды. Мясо. Хлеб. Не эту лесную труху.
По скулам разливалась горячая волна гнева. Он снова откладывал! Снова тянул время! Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но вовремя остановил себя.
Вид у него и впрямь был ужасный — бледный, исхудавший, с темными кругами под глазами, кожа натянута на скулах. Он упал с неба, был на волосок от смерти. Может, и впрямь не может учить, пока не окрепнет.
Но терпение мое было на исходе.
— Ладно, — сквозь зубы выдавил я. — Принесу. Но это в последний раз. Понял? Больше никаких отсрочек.
Он лишь презрительно фыркнул и закрыл глаза, демонстративно отворачиваясь, показывая, что разговор окончен. Но про себя я решил твердо, что это в последний раз. Если, когда вернусь, он снова найдет причину мне отказать, терпеть уже не стану.
Я выполз из Берлоги, оставив Звездного в прохладной темноте пещеры, протиснувшись мимо туши волка. Трупы Зверей, насколько мне было известно, могли очень долго не гнить, к тому же я убил его без крови. Так что понадеялся, что следующей ночью на запах мяса не сбегутся другие Звери.
Теперь ночное решение