– Ничего страшного, – глухо проговорила Вэланси. – Так с моим сердцем всё в порядке?
– Скажем, ничего серьёзного. У вас была так называемая псевдостенокардия. Она не имеет летальных последствий… полностью проходит при правильном лечении. А иногда от регулярно испытываемых эмоций радости. Она беспокоила вас в последнее время?
– Приступы не повторялись с марта, – отозвалась Вэланси. Она вспомнила восхитительное чувство перерождения, когда увидела Барни целым и невредимым после бури. Вылечила ли её эта «эмоция радости»?
– Тогда, вероятно, вы в порядке. В том письме я перечислил необходимые лекарства. И, конечно, я думал, что вы проконсультируетесь с другим врачом. Дитя, отчего вы не обратились к другому специалисту?
– Я не хотела, чтобы кто-то знал.
– Вот идиот, – резко проговорил доктор Трент. – Как я мог допустить такую оплошность? И бедная старушка Стерлинг. Она получила ваше письмо… что с ней ничего серьёзного. Конечно, это немногое бы изменило. Её случай был совершенно безнадёжным. Неважно, что бы она делала или не делала. Я удивился, что она прожила так долго – два месяца. Она тоже приходила в тот день… незадолго до вас. Мне не хотелось говорить ей правду. Вы считаете меня старым грубияном – и мои письма достаточно прямолинейны. Не умею смягчать. Но я последний трус, когда нужно сказать женщине в лицо, что она скоро умрёт. Сказал ей, что мне нужно убедиться в нескольких деталях и я напишу через день. Но вы получили её письмо… посмотрите: «Дорогая мисс Стерлинг».
– Да. Я заметила. Подумала, что это ошибка. Не знала, что в Порт-Лоуренсе есть Стерлинги.
– Она одна оставалась. Одинокая старушка. Жила только с девушкой, которая помогала по хозяйству. Умерла спустя два месяца после визита ко мне… во сне. Моя ошибка ничего бы для неё не изменила. Но вы! Не могу простить себя за год страданий, на который вас обрёк. Пора на пенсию, раз уж я совершаю такие глупости… пусть и мой сын сильно пострадал, это не оправдание. Вы сможете меня простить?
Год страданий! Вэланси вымученно улыбнулась, вспоминая всё то счастье, которое ей принесла ошибка доктора Трента. Но теперь она платила за него… и какой ценой. Если чувствовать значит жить, теперь она жила с удвоенной силой.
Она позволила доктору Тренту осмотреть себя и ответила на все его вопросы. Когда он сообщил ей, что она здорова как бык и проживёт хоть до ста, Вэланси поднялась и вышла, не произнося ни слова. Её ждала тысяча ужасных мыслей, которые нужно было обдумать. Доктор Трент счел её довольно странной. Глядя на её отчаянные глаза и скорбное лицо, любой бы подумал, что ей предстоит смертная казнь, а не долгая жизнь. Снейт? Снейт? За кого, черт побери, она вышла? В Дирвуде никогда не слышали о Снейтах. Она была такой болезненной, увядшей старой девой. Но Господи Боже, брак изменил её, кем бы там ни был этот Снейт. Снейт? Доктор Трент вдруг вспомнил. Тот негодяй с «отшиба»! Вэланси Стирлинг вышла за него? И её семья позволила! Что ж, вот и ответ на загадку. Она чересчур поспешно выскочила замуж, а потом раскаялась на досуге – вот почему она не потеряла голову от радости, когда узнала, что у неё все шансы прожить долгую жизнь. Вышла замуж! За не пойми кого! Уголовника? Растратчика? Преступника, скрывающегося от закона? Должно быть, ей пришлось непросто, раз она ждала смерти как освобождения, бедняжка. Почему женщины такие неразумные существа? На этом доктор Трент выкинул Вэланси из головы, хотя до гробовой доски стыдился, что перепутал конверты.
Глава 38
Вэланси быстро шагала по дальним улицам и через Тропинку Влюблённых. Ей не хотелось встретить знакомых. И незнакомых тоже. Внутри она была такой запутанной, истерзанной и сбитой с толку. Ей казалось, что и выглядит она так же. Вэланси всхлипнула с большим облегчением, когда деревня осталась позади и она вышла на дорогу к «отшибу». Здесь вряд ли встретится кто-то из дирвудцев. Проносящиеся с шумным рёвом мимо автомобили были забиты незнакомцами. Один из них был полон молодых людей, горланивших:
У моей жёнушки жар,
Итак,
У моей жёнушки жар,
Итак,
У моей жёнушки жар,
О, пусть он её не оставит
Хочу я вновь стать холостым [44].
Вэланси вздрогнула, будто кто-то из них высунулся из автомобиля и хлестнул её по лицу.
Она заключила договор со смертью, и смерть обманула её. Она поймала Барни в ловушку. Заставила на себе жениться. В Онтарио сложно получить развод. И очень дорого. А Барни беден.
Вместе с жизнью в её сердце снова поселился страх. Тошнотворный страх. Страх, что он подумает. Что скажет. Страх будущего, которое придётся прожить без него. Страх перед оскорблённой, отвергнутой семьёй.
Однажды ей случилось испить из божественного кубка, а теперь его оторвали от её губ. И нет никакого спасения в нежной, дружелюбной смерти. Придётся жить, мечтая о ней. Всё испорчено, испачкано, обезображено. Даже этот год в Лазоревом замке. И её беззастенчивая любовь к Барни. Она была красивой, потому что её ожидала смерть. Теперь, поскольку смерти больше не было, осталась только гнусность. Как можно вынести невыносимое?
Нужно вернуться и рассказать ему. Он должен поверить, что никакого обмана не задумывалось – она заставит его поверить. Придётся попрощаться с Лазоревым замком и вернуться в кирпичный дом на Элм-стрит. Обратно ко всему, что, ей казалось, она оставила навсегда. Прежние путы… прежние страхи. Но это неважно. Единственное, что имеет значение – поверит ли Барни, что она не собиралась его обманывать.
Когда Вэланси добралась до сосен, её охватил новый приступ боли при виде удивительного зрелища. Рядом со старой, потрепанной и побитой Леди Джейн стоял другой автомобиль. Выглядел он превосходно. Фиолетового цвета. Не благородно-тёмного фиолетового, а откровенно кричащего. Он блестел как зеркало, и убранство ясно показывало, что он принадлежит к автомобильной касте Вер-де-Вер [45]. На водительском сиденье она увидела надменного шофёра в ливрее. Человек, сидящий позади него, распахнул дверь и выскочил наружу, стоило ему увидеть появившуюся на тропинке Вэланси. Подходя ближе, она успела как следует его разглядеть.
Крепкий, низкорослый, пухленький, с широким, румяным, добродушным, гладко выбритым лицом, хотя проснувшийся в глубине сознания маленький чертёнок подбросил Вэланси такую мысль: «На подобном лице должны красоваться белые усы». Старомодные очки в стальной оправе, за которыми блестели пронзительно-синие глаза. Пухлые губы, маленький, круглый,