Смех.
Женя вдруг подвесил робота за воротник свитшота на угол железной двери:
– Короче, чтобы я больше тебя в школе не видел!
Ребята, откидывая бычки, потянулись меж гаражей. Злата обернулась и глянула с жалостью.
Фотоник затараторил, затарабанил кулаками и пятками по железу:
– За порчу муниципального имущества предусмотрена административная и уголовная ответственность!
Женя вернулся и ударил Фотоника по лицу.
– Позоришь меня…
Заискрилось перед глазами, изображение гаражного массива сузилось в точку, перекрылось черным экраном. Через какое-то время, когда картинка восстановилась, у гаражей стояли уже какие-то другие подростки, они разговаривали громко, тоже смеялись.
За прошедшее время на гаражный массив опустился рыжий мутный вечер. Скрипели снег и битый кирпич под подошвами. Стучали стеклянные и жестяные донца, опускаемые на плеши асфальта. Хлестко вылетали изо ртов плевки и маты.
Фотоник вяло покачался на двери, поморгал. Вдруг увидел на кирпичной стене надпись столбиком: «Я всё ёшо любю тебя!» – рассердился от услышанного, от увиденного.
Закричал:
– А-а-а!
Повторил за внутренним мужским голосом:
– Нецензурная брань в общественном месте! Расценивается законом… как проявление явного неуважения!
Подростки заоглядывались на него, матюгов от них стало только больше: «Что это за… висит?», «Что за… бормочет?»
Фотоник попробовал говорить громче, выговаривать четче:
– Матерные выражения портят язык – достояние нашего народа, тысячелетнее сокровище, переданное предками…
Кто-то отделился от толпы, подошел, ладонь из прокуренного рукава шлепнула Фотоника по щеке.
У того щелкнуло в голове, вдруг вырвалось:
– Всего доброго! Хорошего настроения!
Рука ударила еще раз, и еще раз, под общее гоготание.
– Всего доброго! Хорошего настроения! – заело у Фотоника. – Всего доброго! Всего доброго!
Смех стал оглушительным.
Сквозь – послышался голос Женьки:
– Эй, отвали от него! Фура, слышь!
Между ним и Фурой хлопнуло рукопожатие.
– Гений? Ты чего тут?
– Потерял эту приблуду. – Женька снял Фотоника с двери, потащил за собой. – Видишь, как на меня похож?
Повезло, что пацаны раньше не признали Женькиных черт на залитом имитацией крови лице.
– А чё это? На хрена тебе? – спросила банда Фуры.
Женька задвинул им что-то про ментовские инновации, про слежку от участкового, чтобы не приходилось ходить отмечаться, а сам спешил все дальше.
– А мой яблофон ты сделал? – Фуре пришлось кричать. И Женька ответил криком:
– Сегодня допилю, заходи!
Он потянул робота за рукав скорее с глаз, повел мимо двух рядов цветных гаражных дверей, потом через дворы. Вне поля чужой видимости достал из рюкзака ком – куртку и шапку Фотоника. Куртку отдал, а шапку выкинул в сторону: «Чтобы я такой лажи не видел!» – та присела зайцем за сугробом.
Двор окружали двухэтажные дома с трещинами в стенах, когда-то изумрудные, тыквенные, но выцветшие до серо-зеленых и желто-коричневых. По окнам слева направо уже скакали белые силуэты предновогодних оленей, сверху вниз летели бумажные снежинки. Кое-где мигали гирлянды.
В одном из дворов к детской круглой карусели, увязшей в рыхлом снегу, кто-то подтащил ржавую урну под козырьком. Очевидно, что пользовали карусель уже не дети.
– Всего доброго… Хорошего настроения… – сипло повторял Фотоник.
– Эй, – Женя потряс его, – ну ты чего? Хорош бубнить!
Он сказал, что это Злата целый день глядела в окно на гаражи и ныла, как там робот, жалко ей, видите ли, заставила спасти, говорила, что ровный пацан, просто настройки битые…
– Я тебя, конечно, бил, но ты же не потому такой, да? Почему?
– Потому что потому, – вытер Фотоник нос.
В сухой промерзшей траве трещали воробьи, шумели дождем. Фотонику нравились птицы, он всегда успокаивался, глядя на них. Посмотрел на воробьев, заметил белых голубей на красной букве «а» вывески «Аптека». Заикание отпустило.
Женя привел к ряду деревянных сараек. Все они устало состарились, осели, завалились влево и вправо. Каждая дверь была помечена огромной красной цифрой. На мерзлых досках белели прямоугольники от выцветших объявлений: жилье, работа, быстрые деньги.
Фотоника, видевшего в своей производственной юности только строгие стекло и пластик, предметы, на которых еще липли следы от ценников, зрелище впечатлило.
Женька глянул по сторонам и отпер десятую дверь, Фотоник боязливо зашел за ним в деревянную комнату. В маленьком помещении пахло едой и кофе, было теплее, чем на улице.
Под потолком, болтаясь на желтом вьющемся проводе, горела тусклая лампочка. Дощатые стены прикрывали красные пыльные ковры. Повсюду валялись старые книги, музыкальные колонки, бутылки, панели потолочной плитки.
Дальнюю стену держал старый шкаф, из каждого его приоткрытого ящика торчала вещевая разноцветная ерунда.
Напротив дивана было обустроено рабочее место, только Фотоник не понял, для какой работы: много проводов, коробок, инструментов, деталей…
Справа, на дырявом диване, сидела Злата в накинутой на плечи куртке. Из-за спинки дивана на нее пялился старый вентилятор с навязанными на решетку георгиевскими и триколорными лентами.
Злата приподнялась, захлопала в ладоши:
– Робот! Робот!
Увидев на лице Фотоника красные потеки, вытащила из рюкзака влажную салфетку, стала их подтирать. Женя ревниво забрал у нее салфетку, замер, решая, стоит ли самому заняться лицом копии, а потом сунул салфетку в руку Фотонику.
– А как тебя зовут, кстати? – спросила Злата. – Тоже Женя?
– Да щас! – вмешался настоящий Женя. – Это мое имя! Надо еще оспорить права на внешку, пусть гонят за нее бабки! Они должны мне бабки!
Фотоник поморгал глазами по очереди, точно его замкнуло, и заметил:
– Государство подрастающему поколению ничего не должно. Вам должны ваши родители, потому что они вас родили. Государство их не просило вас рожать…
Злата, предупреждая любые действия Жени, приобняла его:
– Не заводись.
Тут же перевела тему:
– Так есть у тебя имя, робот?
Фотоник прижал руки к туловищу, встал ровненько, как на первой презентации в «Осколково», представился.
А потом завел тоном образовательной передачи:
– Если XIX век называют веком пара, а прошлый век признан веком электроники, то нынешнее столетие – время фотоники. Это понятие придумал наш отечественный физикохимик и академик…
– Ладно, мы поняли, – оборвал его речь Женя.
Он достал из рюкзака два бургера, отдал один Злате, второй развернул сам.
Фотоник тут же заметил:
– Фастфуд крайне вреден…
Злата продолжила с аппетитом жевать:
– Тебе кто контент писал, Минздрав?
– Я ориентируюсь на официальные документы органов власти…
И пока кукольный Женька перечислял все источники своих знаний, настоящий – взялся его передразнивать. Щелкал рукой будто клювом, размыкая пальцы на каждый слог.
Лампочка осветила его обветренную кожу, исполосованную красными царапинами и белыми шрамами. И Фотоник вдруг замолчал, восхитившись зрелищем: надо же, Женька в свои шестнадцать видел жизнь, вон как она его помотала!
Фотоник помолчал, а потом добавил к сказанному:
– А когда не нахожу официальных ответов, цитирую слова чиновников из открытых источников.
Злата ляпнула что-то про вечно говоримый чиновниками бред. Она и Женя доели бургеры, смяли упаковки в шары и бросили по очереди в мусорное ведро у стола. За упаковками полетели пустые кофейные стаканы. Злата оба раза попала в черное жерло и засмеялась.
Фотоник засмотрелся и на это: на незамысловатую игру, на девчоночью улыбку, поспорил с замечанием, но уже неуверенно:
– Надо понимать, что чиновники работают в тяжелейших условиях всеобщей ненависти… Им сложно формулировать.
В комнате все помолчали, за ее дверью – проскрипели по снегу чужие шаги.
Злата плотнее закуталась в куртку, Женя сел за стол, сказав, что ему нужно доделать заказ, включил настольную лампу. В ящиках под его пальцами загремело и застучало.
– А что ты вообще умеешь, – спросил он Фотоника, – ну кроме промывания мозгов?
Фотоник посмотрел растерянно.
– Ясно, – заключил Женя. – Бесполезный.
Стали решать, что делать с роботом. Женька перебирал чужой телефон под лампой на столе, Злата сидела в своем. Они переговаривались так, словно Фотоника в сарайке не было.
Не домой же его тащить, матери меня одного хватает. Интересно, можно ли вернуть его за вознаграждение? А не накажут ли за порчу имущества? У него вон лицо мятое. Может, он нам самим еще пригодится, разобраться бы в его устройстве. Ну да, может, по запчастям будет дороже…
Фотоник вытащил из ведра