К концу нас обоих трясло, пот лился ручьями, мы задыхались. Как только замерла в воздухе последняя нота, Хит, бросив меня, согнулся пополам. А когда выпрямился, то я увидела, что с него капает кровь. Брюки были разорваны, и под ними виднелся глубокий порез. Наверное, при спешном выходе из поддержки я неосторожно проехалась коньком по его бедру.
– Вот черт! – выругалась я. – Сильно болит?
– Зато мы не остановились, – ответил он, бросив взгляд на Шейлу. – Разве это не главное?
Но Шейла, отвернувшись, уже давала указания французам Люсьену Беку и Ариэль Моро. Ну вот – мы тут стараемся, из кожи вон лезем, а она даже на нас не смотрит!
Не дожидаясь меня или чьего-либо разрешения, Хит ушел со льда. Когда я про него вспомнила, он уже сидел у стены на скамейке и осматривал порезанное бедро. Я направилась к нему, думая утешить, но меня вдруг опередил Гаррет Лин.
– Коньком задела? – Он подошел к Хиту с аптечкой в руках. – Меня Белла раньше тоже постоянно задевала. Не успевал брюки выбрасывать!
Хорошо ему говорить: у них с Беллой столько одежды, что они могут менять ее хоть по сто раз на дню. А у Хита всего две пары приличных тренировочных брюк, одну из которых я только что испортила.
Хит не ответил. Я взяла аптечку и осторожно поставила рядом. Он так боялся причинить мне боль. А я поранила его, даже не заметив.
– Не вешай нос, – сказал мне Гаррет. – В следующий раз старайся балансировать на середине лезвия и… Наверное, будет проще, если я покажу. Ты не против?
Даже не глядя на Хита, я знала, что он категорически против. Но вопрос задали не ему, а мне. Я встала в позицию для подъема. Гаррет быстро и на удивление легко подхватил меня, и не успела я моргнуть глазом, как была уже наверху.
На этот раз я уже не казалась себе нежным распускающимся цветком. Я была как статуя гордой богини на носу корабля; морские воды расступались передо мной, чтобы дать мне дорогу. Ничего подобного в жизни я еще не испытывала. Ощущение силы и легкости одновременно! Спускаться вниз совсем не хотелось.
Выходя из поддержки, Гаррет выполнил более сложное опускание с переворотом, как они часто делали с Беллой. Хит глядел на нас, судорожно вцепившись в аптечку. На скулах у него ходили желваки.
– Отлично! – похвалил меня Гаррет. – Вот видишь? И никто не поранился.
На его белых брюках остались только небольшие вмятины от моих коньков. Ранено было лишь самолюбие моего партнера.
– Спасибо, – поблагодарила я.
– Не за что, – улыбнулся Гаррет. – Всегда рад помочь.
Он говорил вполне искренне. Гаррет никогда не ввязывался в интриги и мелкие склоки, случавшиеся в академии, и даже не обращал на них внимания. Его все любили.
Ну или почти все. Обработав рану, Хит подошел и ревниво обнял меня за талию.
– Ребята, какие у вас планы на выходной? – спросил Гаррет, продолжая улыбаться.
– Мы вообще-то хотели… – начал Хит.
– Не решили еще, – перебила я. – А что?
– Каждый год на Четвертое июля мама устраивает вечеринку, – сказал Гаррет. – Мы были бы рады вас видеть. Но если у вас дела, тогда, конечно…
Кто это – «мы», я уточнять не стала. Приглашение вряд ли могло исходить от его сестры: Белла с надутым видом растягивалась на другой стороне катка, притворяясь, что не замечает нас. Кроме того, мне было нечего надеть. У нас на Среднем Западе на вечеринку приходят в обрезанных шортах и шлепанцах. Гостей встречают на заднем дворе и угощают пивом с сосисками, а в особых случаях – жаренными на костре сморами. Но в семье Лин такие мероприятия, уж конечно, проходят в более торжественной обстановке.
И все же принять приглашение очень хотелось. Ведь это прекрасная возможность узнать Шейлу поближе.
– Мы подумаем, – ответил Хит.
– Обязательно буду! – пообещала я.
* * *
Эллис Дин. Ах да, всем известная Красно-бело-золотая вечеринка! Шейла устраивала ее каждый год в День независимости. Попасть туда, кроме учащихся академии, могли только золотые медалисты. Отсюда и название.
Кирк Локвуд. Неправда. Серебряные призеры там тоже бывали. Помню, как в девяносто четвертом году одна очень известная фигуристка напилась, и ее стошнило на цветочную клумбу.
В бруклинском офисе феминистской организации «Килджой» интервью берут у штатного автора сайта TheKilljoy.com Инес Эктон, женщины лет тридцати, чей небрежный пучок вместо заколки закреплен шариковой ручкой.
Инес Эктон. Я страстная фанатка фигурного катания, но многое в нем противоречит моим взглядам. Чтобы регулярно выступать на соревнованиях, необходимо как минимум сорок тысяч долларов в год. Если у тебя нет богатых родителей – то, считай, все, кранты.
Эллис Дин. У Джози были богатые родители. Но с Линами не сравнить – те жили просто по-королевски.
Кирк Локвуд. На этой вечеринке можно было завязать уйму полезных знакомств. Нет, конечно, в первую очередь фигурист должен уметь кататься. Безусловно. Но знать нужных людей тоже не помешает.
Эллис Дин. Красно-бело-золотая вечеринка олицетворяла собой все худшее, что есть в нашем элитарном виде спорта.
Журналист. То есть вы туда не ходили?
Эллис Дин. Да вы что? Как можно такое пропустить?
Глава 15
После обеда жара спала, как будто Шейле удалось договориться с самой погодой, чтобы создать идеальные условия для вечеринки.
У здания стоял белоснежный кабриолет с опущенным верхом, красуясь великолепной, багрового цвета, отделкой салона. Рядом скучал, облокотившись на автомобиль и скрестив ноги в плетеных кожаных мокасинах, мой приятель Эллис Дин. Заметив меня, он встрепенулся.
– Ну ты даешь! – ахнул он, спуская на нос солнцезащитные очки.
Все, что на мне было – начиная от заколок в волосах и заканчивая помадой в тон розам на платье, – я позаимствовала у француженки Ариэль. Она предложила мне выбрать парочку вещей из своего шикарного дизайнерского гардероба, но вышла я от нее уже при полном параде.
Любуясь на себя в зеркало, я чувствовала легкие уколы беспокойства. Лямки бюстгальтера выглядывали из-под тоненьких бретелек платья, а без лифчика, да еще и с высоким разрезом на юбке, я бы выглядела вульгарно.
До академии я мало заботилась о фигуре. Возможности моего тела интересовали меня гораздо больше, чем его внешний вид. Когда мне было десять и одна девочка на катке сказала, что у меня ноги как древесные стволы, я не обиделась. Что же тут плохого? Ведь деревья такие высокие,