Ведь мы победили! Вот он, самый счастливый момент в нашей жизни! Нет, не лежать на льду мы должны сейчас, а улыбаться и раскланиваться перед восторженной публикой. Я должна стоять рядом с Хитом и держать его за руку. А не смотреть, как он бьется в конвульсиях и харкает кровью на мое платье…
«Нет… Нет же, нет! Это неправильно!»
К нам уже спешили со всех сторон. Поднялась суматоха, вокруг забегали медики, обслуживающий персонал, репортеры… А Хит не отрывал от меня взгляда, словно хотел напоследок запечатлеть в памяти мое лицо.
Чьи-то руки пытались оттащить меня в сторону, но я все прижимала Хита к себе, не позволяя разжать пальцы. Я отказывалась верить в происходящее.
Ведь я столько всего не успела ему сказать. Я не сказала, как сильно люблю его. Что любила его всегда, даже когда ненавидела. И что в годы разлуки, живя одна в нашем доме – том самом, где мы выросли и полюбили друг друга, – я бережно хранила старую спинку кровати с вырезанными на ней именами.
«Нет, так все закончиться просто не может».
* * *
Сочи, ледовый дворец «Айсберг». Катарина Шоу сидит на окровавленном льду, склонившись над Хитом Рочей.
Эллис Дин. Мы все опасались худшего.
На каток выбегают санитары, укладывают безжизненное тело на носилки.
Инес Эктон. Мы уже подумали, что на наших глазах произошла смерть олимпийского чемпиона.
У бортиков с растерянными лицами стоят участники соревнований. Замерли от потрясения Елена с Дмитрием, горько рыдает на плече у партнера Франческа.
Франческа Гаскелл. Такой ужас! Вышло совсем не так, как я себе представляла…
Журналист. В каком смысле? Что именно вы себе представляли?
Франческа Гаскелл (растерянно моргает, затем улыбается). Ну конечно, свою первую Олимпиаду. (Улыбка сходит с ее лица.) А вы что подумали?
Кирк Локвуд. Когда на табло появились оценки, «скорая» уже везла победителей по Триумфальной улице в ближайшую больницу.
Возле здания сочинской больницы проводят пресс-конференцию.
«У господина Рочи диагностирована сердечно-легочная недостаточность, сопровождающаяся сильным легочным кровотечением, – заявляет Кеннет Арчер, врач олимпийской сборной США. – Анализы показали наличие в крови вещества, которое не удалось идентифицировать».
«Относится ли это вещество к препаратам, повышающим эффективность спортивных результатов?» – спрашивает репортер.
«Давайте не будем строить догадки, – отвечает врач. – Жизнь Хита Рочи находится в опасности».
Эллис Дин. На допинг намекают! Совсем, что ли, охренели?
Гаррет Лин. Я удивляюсь, каким чудом Хит вообще смог дотянуть до конца программы…
Вероника Волкова. Правила есть правила. Хита Рочу поймали с поличным.
Эллис Дин. Хотите сказать, он эту дрянь по доброй воле принял? Хрена с два!
Гаррет Лин. Допинг ему подсунули. И виновник остался безнаказанным.
Франческа Гаскелл. Но почему Кэт отказалась сдавать кровь – вот что интересно.
Кирк Локвуд. Никогда еще не видел, чтобы колесики нашей бюрократической машины крутились с такой быстротой.
Джейн Каррер. Необходимо было начать дисциплинарное разбирательство, как того требует протокол.
Эллис Дин. Хоть бы дождались, когда он из больницы выйдет!
Гаррет Лин. Мне хотелось поехать туда, поддержать обоих… Но я не мог бросить сестру.
Несколько недель спустя. Катарина прибывает в штаб-квартиру Международного олимпийского комитета в Лозанне (Швейцария), чтобы предстать перед дисциплинарной комиссией. На фигуристке строгий черный костюм; она проходит через толпу репортеров, даже не взглянув на них.
Гаррет Лин. Кэт тоже не оставляла Хита ни на секунду. Правда, потом все равно пришлось.
Глава 85
Мы требовали открытого разбирательства. Просили, чтобы слушания были отложены до тех пор, пока Хит не выздоровеет и не сможет присутствовать лично. Но Международный олимпийский комитет отклонил петицию. Наша судьба решалась за закрытыми дверями, и представлять нашу сторону мне пришлось без Хита.
– Не забывайте, о чем мы с вами говорили, – напомнил адвокат.
Правила поведения на заседании, продиктованные мне адвокатом, напоминали то, чему учат фигуристов перед выходом на большую арену. Быть послушным и вежливым. Молчать, когда тебя не спрашивают. И всегда улыбаться.
В зал один за другим вошли члены дисциплинарной комиссии. Первым шествовал толстолицый господин в очках – президент Международного олимпийского комитета, который должен был вести заседание. За ним следовали еще два каких-то немолодых человека. А замыкала процессию строгая дама в ярко-рыжих кудряшках – знакомая мне Джейн Каррер, всегда придирчиво судившая мои выступления. На ее милость рассчитывать было нечего.
– Спасибо, что приехали, госпожа Шоу, – начала Каррер. – Как самочувствие господина Рочи?
Хита перевезли в Женеву, как только его состояние стабилизировалось. Но даже в условиях дорогой частной клиники выздоровление шло медленно. Он не вставал с постели и по ночам просыпался, отхаркивая кровь из легких. Конечно, мне тоже не удавалось выспаться. Хит умолял меня переехать в отель, отдохнуть. Но я ни за что на свете не согласилась бы оставить его одного.
– Благодарю, ему уже лучше, – ответила я как можно почтительнее. – Он передает свои извинения за то, что не может присутствовать.
– Разумеется, мы все понимаем! Что ж, давайте начнем.
Первым выступал представитель ВАДА – Всемирного антидопингового агентства. При помощи слайдов и химических формул он пояснил, что ни один лабораторный тест не может идентифицировать вещество, обнаруженное в крови у Хита.
– Это специально разработанный «дизайнерский» препарат, – заключил чиновник. – В повышенных дозах он может нанести вред сердечно-сосудистой системе. Вероятно, в данном случае именно так и произошло.
То, что неопознанный препарат не числился в списке запрещенных веществ ВАДА, ничуть не освобождало нас от ответственности: участникам соревнований разрешалось принимать только одобренные агентством лекарства.
Затем слово взял наш адвокат. Он изложил обстоятельства предпринятой против нас диверсии, но от прямых обвинений воздержался.
– Как следует из предоставленных документов, – адвокат сделал паузу, чтобы члены комиссии могли просмотреть лежащие на столе папки, – Катарина Шоу и Хит Роча дважды проходили тест. Сначала в Бостоне, перед отъездом на Олимпийские игры, а затем по прибытии в Россию. В обоих случаях допинг-пробы оказались чистыми.
Против меня доказательств не было. Однако я тоже нарушила антидопинговые правила, отказавшись пройти тест после соревнований. Но разве могла я думать о допинг-контроле, когда Хита в бесчувственном состоянии увозили в больницу? Нет, бросить его было никак нельзя.
Я тоже принимала таблетки Хита, но в меньшей дозе, и они не причинили мне особого вреда. Мы выступили лучше всех не благодаря препарату, а вопреки ему. Но об этом никто не