— Могу я задать вопрос, господин охранитель? — спросил я, измочаленный, как после двенадцати раундов на ринге.
— Задай, — согласился тот, откинувшись в кресле. — Тебе все равно на кресте висеть, парень. Поговори напоследок.
— Девочку опросили, которая мне нож дала? — внимательно взглянув на него.
— Допустим, — неохотно ответил он.
— Тогда она подтвердила, что в ее дом ломились, я прятался, а она дала мне нож для самозащиты, — продолжил я уже без вопросительных интонаций.
— Она ребенок, — презрительно отмахнулся сыщик. — Она не может свидетельствовать.
— Так больше никто и не может, — усмехнулся я. — Там ведь только мы и были. Нож нашли?
— Нашли, — кивнул охранитель, наливаясь кровью. — Там, где ты и сказал, в притолоку воткнут был. Да ты к чему клонишь, парень?
— Ты лезвие видел? — рявкнул я на него. — Им с одного удара таких громил не завалить! Это же дерьмо, а не нож. Чтобы им убить, пришлось бы горло резать. А их закололи! Ты сам сказал! Зачем мне вообще их резать, если я их вырубил? Они мне ничего сделать не могли.
— Из мести, — уверенно ответил сыщик. — Вы, кельты, на мести двинутые. Ты у нас паренек богатый, можешь защитника нанять. Он как нечего делать самооборону докажет. Ладно, я сегодня добрый. Пиши признание, что зарезал их, когда защищался. Вирой отделаешься, или как там у вас принято. А я дело в архив сдам.
— Я. Не. Убивал. — раздельно произнес я. — Сераписом Изначальным клянусь и старыми богами моего народа. Я их порезал, но не убивал. У меня нет вражды с их родами. Мне не за что им мстить.
— Ты понимаешь, — побледнел сыщик, — что сейчас натворил? Да если твою вину докажут, ты как богохульник на костер пойдешь. Ты же именем Создателя поклялся.
— Я невиновен, — ответил я ему. — Хочешь, сажай меня в тюрьму. Хочешь, сразу на крест вешай. Я тебе уже все сказал.
— Пойдем, парень, — он встал и достал из сумки на поясе большие, грубые, но вполне узнаваемые наручники. — Руки протяни!
— Он никуда не пойдет, — ответил ректор, который все это время сидел молча. — Согласно закону, наши учащиеся — заложники, священные гости ванакса. Даже если он и убил, то эти люди не были гражданами Вечной Автократории. А значит, он подлежит выдаче за Севенны, где предстанет перед судом своего народа. Это больше не твое дело, охранитель. Уходи! Учащийся Бренн останется здесь. Он проведет следующий месяц под замком, сдаст экзамены и уедет домой.
— Вы пожалеете. Я господину префекту доложу, — крысомордый встал и вышел прочь, даже не поклонившись. Еще и дверью хлопнул. Учитывая разницу в статусе между ним и ректором, это было сродни плевку в лицо.
В кабинете воцарилось тягостное молчание, а я водил любопытным взглядом по сторонам. Зеркало. Часы с маятником. Ух ты! Часы! Резная мебель и полки, уставленные книгами до потолка. А какая у ректора мантия! Она из переливчатого шелка, расшита перекрученными лентами Мебиуса и достает до земли.
— Можно я в зеркало посмотрюсь, господин ректор? — задал я вопрос, от которого у присутствующих отпали челюсти. — У нас в племени только бронза полированная. А тут такая роскошь. Хочу знать, как на самом деле выгляжу.
— Тебя сейчас только это интересует? — выдавил ректор, который поначалу дар речи потерял.
— Ага, — кивнул я и подошел к мутноватому зеркалу в позолоченной раме.
А ведь я на удивление хорош собой. Гибкая, мускулистая фигура, светлые, с рыжинкой волосы до плеч и мужественный профиль. Теперь понятно, почему на меня такая красотка, как Эпона запала. Меня без конкурса возьмут в рекламе нижнего белья сниматься, а если выбрить полбашки, и из остатков волос сделать идиотскую прическу, то вполне можно претендовать на роль Рагнара Лодброка в сериале про викингов. Правда, свободные люди голову не бреют. Ни у нас, ни у соседей германцев. Это удел рабов.
— Насмотрелся? — неприветливо спросило ментор. — Ты проявляешь недопустимую непочтительность, Бренн. Не замечал за тобой такого раньше.
— Простите, господин ментор, — поклонился я. — Тяжелая неделя выдалась. Второй раз убить пытаются.
— Вотрикс? — нахмурились оба и переглянулись. Елки-палки, да они же все знают!
— Вам тоже показалось странным, что Зенон отозвал господина педотриба с площадки, а в этот момент в руке бойца появилась свинчатка? — спросил я.
— Об этом нам ничего не известно, — прищурился ментор. — Ты уверен?
— Еще бы, — кивнул я. — Я же ему за это нос сломал.
— Я прикажу посадить тебя под стражу, — вздохнул вдруг ректор. — Для твоей же безопасности. Это добром не кончится!
— Что именно добром не кончится, достопочтенный господин ректор? — спросил я, и оба моих собеседника начали наливаться ледяной яростью. Я вообще не имею права открывать рот. Я должен стоять и смотреть в пол. Даже поднять глаза на высшего — недопустимая дерзость. А уж требовать от него ответа…
— Вы знаете или догадываетесь, — я уже пошел вразнос. — Я же по лицу вижу. Кому-то нужна моя смерть. Да зачем меня убивать? Кто я такой?
— Все верно, — презрительно скривил лицо ректор. — Ты никто. Убирайся из моих покоев, несносный буян! Грубый неуч! Вон отсюда! Ты будешь наказан.
— Последний вопрос!