— Понятно, — протянул я. — А сын ванассы Хлои? А, понятно. Конкурирующая шайка. Итак, купцы поставили на Клеона, как на самого слабого из всех сыновей Архелая. Поэтому второму наследнику нужно умереть. Мать все узнала и прячет его в дальней усадьбе, окруженного охраной. А хороший стрелок вам был нужен, потому что удобная точка для выстрела слишком далеко. После того как Клеон нашел бы гробницу, у Архелая не осталось бы выбора. Он признал бы своего ублюдка. Умирающий от туберкулеза и пьянства первый наследник не стал бы помехой. Власть постепенно, шаг за шагом, перешла бы к вам в руки уже при жизни ванакса. Он ведь немолод. А насчет сына ванассы… У вас всегда есть план Б, В и Ю. Ты же так сказал в библиотеке. Вы убьете его, когда будете чистить старую знать и делить их деньги и земли. Хитро-о-о…
— Да, ты и впрямь не дурак, — усмехнулся Деметрий. — Мне стало еще интересней, куда подевался Бренн, деревенский мальчишка с мозгами уличного воробья. Расскажешь потом. Итак, уговор выполнен. Протяни руки.
— Хорошо, — кивнул я, сомкнул запястья и сделал большой шаг вперед.
Удовлетворенный Деметрий отдал кинжал Клеону, который стоял все это время молча, расстегнул рубаху и начал разматывать тонкий шнур, которым оказался обвит по талии.
— Что? — заметил он мое удивление. — Веревки не запрещены к проносу, потому что не царапают стены. А взял я их в карете, под сидушкой. Там еще лежит запас наручников. Но ты, конечно, не додумался туда заглянуть.
— Я еще кое-что забыл спросить, — произнес я, и Деметрий недоуменно застыл. — Я ведь все равно умру? И моя жена умрет? Ты не отдашь ее Доримаху. Она нужна тебе, чтобы пройти по коридору, где стоят ловушки. Угадал?
Ответ я прочел в его глазах. Сука! Тварь! Он ведь врал, когда клялся. Впрочем, мне его не в чем упрекнуть. Я ведь ему врал тоже. Что для меня клятва именем какого-то Сераписа. Я же в него все равно не верю. Я крикнул Эпоне на родном языке.
— Сейчас! До конца! Корзина!
Моя многострадальная башка влетела в нос Деметрия, и его худощавое тело отбросило назад. Здешние эвпатриды не готовы к такому удару, и они не знают, как на него реагировать. Деметрий со стоном врезался в Клеона, а пока тот пытался замахнуться кинжалом, я уже нырнул в узкий коридор вслед за Эпоной. Это ведь не проход, а страшный сон клаустрофоба. Он то идет зигзагом, то вьется улиткой, то снова становится прямым. Я едва могу протиснуться боком и слышу, как впереди по стенам скребется корзина.
— Бренн! — услышал я вскоре. — Здесь тупик! Не видно ничего. Мне страшно!
— Стой, где стоишь, — сказал я, слыша, как меня догоняют двое, и один из них хлюпает носом, унимая кровь.
Они зажгли лампу. Дерьмо! До них всего десяток шагов. Вот и тупик, в уголке которого находится проход к комнате с солнцем на стене. Я толкаю Эпону в нужную сторону и шепчу ей.
— Доходишь до конца и отдаешь мне пустую корзину!
— Поняла, — ответила она, протискиваясь все дальше и дальше. А вот и долгожданный свет. Извилистый коридор закончился, и Эпона споро поставила на пол корзину, вытащила Ровеку и протянула корзину мне.
— Есть, — ответил я, отбивая выпад кинжала, которым меня попытался достать Клеон. Он все еще в коридоре, стоит боком, и боец из него сейчас никакой. Я ловлю удар ножа дном из лозы и бью школьного товарища поверх корзины, разбивая холеную морду в кровь.
— Любовь моя, — спокойно сказал я, зажимая корзиной застрявший кинжал и с наслаждением рихтуя физиономию сына владыки мира. Я по-прежнему говорил на языке кельтов. — Видишь солнышко, а в центре него какая-то дурацкая надпись? Бей туда ногой изо всех сил. А когда проломишь стенку, расширь проход и найди какие-нибудь буквы. Если там грязно, смети пыль. Они могут быть на полу, не только на стене. И не вздумай туда заходить без меня. Это опасно.
— Поняла, — снова ответила Эпона, которая положила дочь на пол и изо всех сил замолотила в алебастровую плиту.
Удар! Еще удар! Еще! Раздался хруст, кое-какие куски с грохотом упали, и Эпона руками доломала остальные. Я пока бью Клеона, который уже подкатывает глаза. Он шепчет разбитыми в кровь губами.
— Все, не бей! Я дам тебе пройти туда!
— Еще бы ты не дал, — усмехнулся я, но бить перестал. Незачем. Он уже осел, застрял в проходе и теперь водит по сторонам мутным взглядом. Пусть поработает затычкой для Деметрия, который идет вслед за ним. Если Деметрий переберется по его телу, то выскочит в тупик с кинжалом, и тогда моя корзина не поможет. Поэтому я по-прежнему стою и не пускаю их, заклинив кинжал плетеной лозой.
— Бренн! — крикнула Эпона. — Тут написано что-то! Буквы знакомые, а слово не пойму.
— А что написано? — спросил я.
— Н-А-С-Т-У-П-А-Й, — сказала она. — А что это значит?
— Что все хорошо, — крикнул я. — Иди вперед, до того места, где это же слово, но перед ним буквы Н и Е. Или что-то другое.
— Поняла, — в который раз за сегодня сказала она. А потом, через пару минут закричала откуда-то издалека. — Нашла!
— Стой там! Не шевелись! — крикнул я. Мы все еще говорили на языке кельтов.
— Эй! — я потрепал по щеке избитого Клеона, которого рычащий Деметрий пытался вытолкнуть из узкого прохода. — Спящая красавица! Просыпайся! Там впереди ловушки, как вы и думали. Я знаю, как их обойти, а ты нет. Здорово, правда? Ну, что, готов к борьбе за трехцветную корону? Вперед, малыш! Дворец на Ортигии давно ждет тебя. Любящий папаша готов раскрыть тебе свои объятия.
Если бы взгляд мог жечь, я бы уже горел, корчась в пламени. Никогда я еще не видел такой лютой ненависти. Клеон