Я поднял заботливо зажженную лампу и вошел в коридор, который едва ощутимо гудел от сквозняка. Видно, ремонт вентиляции был проведен на совесть. Пол здесь выстелен здоровенными плитами, украшенными незатейливой надписью, разрешающей идти дальше. Метрах в пятидесяти впереди меня ждала Эпона, державшая на руках хнычущую дочь. Она послушно не переступает черту, понимая, что там ее ждет смерть.
— Не наступай, — прочитал я. — Незатейливо, но доступно. А что на следующей плите? Я так и думал. — Я повернулся к жене. — Эта плита — ловушка. Ее придется перепрыгнуть. Тут три локтя. Ты справишься.
Я положил в корзину дочь, которая уже орала благим матом, и одним прыжком перескочил на ту сторону. Потом вернулся, перетащил лампы, а затем позвал Эпону.
— Прыгай!
Она отошла на несколько шагов, разбежалась и прыгнула прямо ко мне в руки. Метр тридцать примерно. Ерунда.
— Все, пошли, — сказал я.
— С-смотри! — Эпона ткнула назад, в сторону входа.
— Ух ты! — восхитился я.
Избитый в кровь Клеон так и не выпустил из рук кинжала, и он то и дело колол им в спину Деметрия, который превратился в живую машину разминирования. Четвертый жрец, рубаха и лицо которого были залиты кровью, хмуро молчал, но ослушаться не смел. Клеону терять все равно нечего. Он хороший боец, и не даст себя разоружить. А если придется убить жреца, он убьет его, не задумываясь, и все свалит на меня. С его родословной это раз плюнуть. Видимо, и сам Деметрий это понимал, а потому шел очень медленно и осторожно, щупая стены, глядя то вверх, то вниз, а то и останавливаясь каждые несколько секунд. Лишь иногда он оборачивался, смерив своего родственника ненавидящим взглядом.
— Пойдем, — потянула меня Эпона. — Вдруг они пройдут. Нам что-то тяжелое нужно найти. Или острое. Или тяжелое и острое.
Я вздохнул и пошел дальше, тщательно разглядывая надписи на полу. Нет, ловушка или была одна, или остальные деактивировались со временем. Впрочем, это уже неважно, потому что я вижу впереди черный провал. Это конец коридора. Мы не успели выйти, как вдруг позади раздался истошный вопль. Я развернулся и пошел назад. Да, ловушка сработала. Примитивный механизм, единственный, который не даст осечки хоть за миллион лет. У моего деда так мышеловка работала. Деметрий наступил на каменную плиту с надписью «не наступай», и она немного повернулась вокруг своей оси, освободив бронзовую решетку, которая пронзила четвертого жреца Немезиды, пригвоздив его к полу. Клеон стоит в метре от искалеченного тела, и его трясет мелкая дрожь. Разбитое лицо начало отекать, превращаясь в подобие полной луны. Он смотрит на тело, не отрывая глаз, бессильно опустив кинжал к полу.
— Уходи, — сказал я ему. — Выйди в коридор, сядь у стены и жди. Тебя заберут на закате. Или, если помнишь дорогу, выбирайся отсюда сам.
— Тебе конец, — выдавил из себя Клеон. — Тебе конец, проклятый дикарь. Я лично буду пытать тебя. Твою жену разорвут конями. Я сам буду придумывать казни для твоих близких. Ты умрешь последним из всех. И ты увидишь их смерть.
И он гордо развернулся и ушел. А я пошел в сторону черного проема, который уже не был таким черным. Моя жена стояла, подняв лампу, и благоговейно разглядывала место, которое считалось легендой.
— Ну, здравствуй, земляк, — сказал я по-русски, рассматривая того, о ком так много слышал. — Давай-ка выясним, какого хрена ты все это затеял. Очень надеюсь, что ты не стал мудрить, а написал все понятным и простым языком. Я, знаешь ли, устал разгадывать здешние загадки. Меня от них уже тошнит.
Глава 24
Комната метров в сорок квадратных, от пола до потолка изукрашенная барельефами, освещалась тремя керосинками, едва разгонявшими непроглядную тьму. Постамент, на нем открытый гроб, в котором лежит человек, лицо которого представляет собой золотую маску. Гроб, кстати, тоже золотой… Нет, он лишь обит золотым листом. А то мне чуть дурно не стало. Руки великого царя сложены на груди, а под ними — небольшая книжечка в простом кожаном переплете.
— Это я возьму!
Книжечка перекочевала ко мне, а я продолжил осмотр. Два сияющих золотом минотавра с внушающими трепет эрегированными фаллосами вогнали в краску мою жену, которая даже ойкнула испуганно. Сейчас такое искусство не в чести. Грубая сексуализированная архаика давно ушла в прошлое. Она считается уделом дикарей. Вокруг гроба стоят какие-то вазы, рядом уложен позолоченный доспех, рогатый шлем и меч. Меч самого Энея! Охренеть! Жаль, себе взять нельзя. В углу столик какой-то, а на нем я углядел до боли знакомый силуэт.
— Да ладно! Пузырь? Здесь?
Я стер с бутылки пыль и прочитал надпись на бледной этикетке: «Столичная». Этикетка лишь едва похожа на оригинал, но шутник Эней явно старался. Впрочем, бутылка оказалась пуста, а на дне ее лежит какой-то грязный осадок. Рядом с бутылкой стоит стеклянная рюмка, накрытая окаменевшей лепешкой.
— Ясно! — озадаченно сказал я. — Царствие тебе небесное, земляк. Пусть земля будет пухом. А, черт! Какая еще земля? Тут же камень кругом.
— Бренн! — Эпона смотрит на меня с ужасом. — Ты на каком языке говоришь-то? И ты вообще откуда все это знаешь?
— Я тебе потом объясню, — отмахнулся я. — Осмотрись тут пока. Может, что полезного найдешь.
Я открыл книжечку и убедился, что страницы ее сделаны из папируса. То, что нужно для того, чтобы сохранить текст на века. Тут сухо, и вентиляция хорошая, а потому папирус в целости, только страницы почти не гнутся, словно сделаны из жесткого пластика. Я погрузился в чтение.
«Ну, что же, друг, ты меня нашел. Раз какая-то