В доме всё завертелось в торопливой суете. Женщины помогали Марфе, поддерживая её во время родов. Они занялись очисткой пола, простыней, пеленок. Родила Марфа быстро: девочка хоть и немного недоношенная, но крепкая и голосистая, цепко держалась за жизнь. Степан, глядя на дочь, едва сдерживал радость.
— Макар, — обратился он к одному из своих спутников, — помоги мне.
Макар поднял младенца кверху и с улыбкой сказал:
— Дочь — солнышко наше ясное, нарекаю Ириной, боярышнею Ириной Волковой.
Марфа ослабела, но с облегчением выдохнула — с ней всё было хорошо. Спутников разместили в комнатах терема, Мойра мылась отдельно, о ней заботились женщины, баня для возвращенцев — Степана, Эдварда и остальных — была приготовлена, трапеза накрыта, и к вечеру они позволили себе сон.
На следующее утро, когда первые солнечные лучи проникли сквозь узкие оконца терема, Степан, Марфа, Эдвард и Мойра собрались в большой горнице.
— Надо рассказать вам о плене, — начал Степан, голос сдержанный, но твёрдый. — Два дня мы были в драккаре после захвата нашей ладьи, а на третий нас затолкали в сарай, где мы встретили Эдварда. Мойру купили утром того дня, когда мы сбежали.
— Это был предательский план, — добавил Эдвард, — кто-то выдал нам путь, знал всё заранее. Цель — сломать нас, лишить дома, семьи, надежды.
Степан кивнул:
— Предательство было вокруг нас. Нас продали. Но мы выстояли. И теперь мы вместе.
Мойра тихо добавила:
— Я не простая девушка из Альбы. Я единственная дочь лорда Мак Гилле-Бригте, правителя Гэллоуэя.
Эдвард посмотрел на неё твёрдо:
— Я дам слово, что доставлю её домой к отцу, как только доберёмся до моих владений.
Степан обратился к Марфе, лёгкое напряжение оставалось в голосе:
— Мы вернулись, живы, хотя каждый из нас испытал страх и предательство. Но мы снова вместе.
— Эдвард, — сказал Степан, присаживаясь у стола, — если бы не ты… Я бы утонул. Ты вынес меня из воды, когда силы меня покидали. Без тебя я был бы мёртв.
Эдвард кивнул молча, взгляд его был тяжёлый от воспоминаний.
— Мы все были на волоске, — продолжал Степан. — И я обязан помнить об этом. Каждый день.
В это время в горницу вошел волхв — высокий, худощавый, с глазами, будто светящимися в сером утреннем свете. Его длинные седые волосы струились по плечам, одежда из тёмной ткани мягко колыхалась на ветру. Он остановился перед теремом и заговорил:
— Я видел путь трёх судеб. Путь Степана, путь Эдварда, путь Мойры переплелись, как нити в ковре судьбы. И они должны быть соединены.
— Соединены? — переспросил Эдвард. — Как?
— Символы родов ваших — ключ к силе и защите. Вам нужно изготовить амулет, который объединит вашу силу и даст опору потомкам. Степану — волк с глазами из зелёного павлиньего камня, Эдварду — орёл с расправленными крыльями, глаза из лазоревого яхонта, Мойре — мудрая змея, из желтого тумпаза.
— И что нам с этим делать? — спросил Степан, напряжённо сжимая кулаки.
— Беречь, — ответил волхв. — Если кому из потомков понадобится помощь, обладатель амулета имеет право и обязан подать руку. Никому не отказывать.
Вечером, когда огонь почти догорел в камине, Степан и Эдвард остались вдвоём. Их разговор медленно перешёл от опасностей побега к детям, к будущему, к обетам, которые теперь связывали их семьи.
— Мой сын, Ричард, — сказал Эдварда тихо, — будет знать, что он обязан хранить честь и силу рода.
— А моя дочь, Ирина, — добавил Стеапан, — должна быть сильной и умной, готовой к испытаниям, которые ей предстоят.
Степан взглядом скользнул к Марфе, стоявшей рядом с Мойрой, заботливо обтирающую дочь. Марфа была редкой красавицей: стройная, с плавными изгибами тела, тёмные волосы мягко спадали на плечи, а глаза сияли тёплым светом радости и облегчения. Каждое её движение — лёгкое наклонение, осторожное прикосновение к ребёнку — отзывалось в нём странным притяжением.
Он ощущал, как его сердце то сжимается, то словно расправляется от её присутствия. Едва уловимая искра желания поднимается вместе с нежностью и благодарностью, и Степан понимает: он хочет быть рядом с ней, защищать и оберегать, не позволяя себе нарушить границы уважения. Но взгляд, который он случайно встречает в её сторону, говорит о том же — обоих манит это невысказанное притяжение, скрытое под вуалью заботы и усталости после родов.
— Тогда… — сказал Степан с едва заметной улыбкой, — давай обручим их. Чтобы они были связаны не только судьбой, но и честью.
— Согласен, — кивнул Эдвард. — Пусть их союз будет началом нового пути, без предательства и с верой в себя.
Сын Степана — Ричард, и дочь Эдварда — Ирина, были обручены при свете ламп и мерцании огня. Их руки сомкнулись, глаза встретились, и в доме прозвучало ощущение единства, силы и надежды.
Ветер тихо шевелил деревья за окнами терема, туман медленно рассеивался, а судьба трёх семей — Степана, Эдварда и Мойры — уже начала новый виток, переплетённый символами, обетами и обещаниями, которые должны были сохраняться из поколения в поколение.
Наконец наступил момент, когда Эдвард и Мойра были готовы отправляться в путь. Амулеты, изготовленные златокузнецом из серебра, сияли на их шее, переливаясь зелёным, лазоревым и жёлтым камнем. Символы родов, волк, орёл и мудрая змея, теперь охраняли их судьбу и связывали между собой и будущими поколениями.
— Мы должны двигаться пока день свеж, — сказал Эдвард, проверяя путь на карте. — Дружинники Степана будут сопровождать нас до ближайшей деревни, а дальше… дальше нас встретит отряд хорошего друга и собрата Степана, они проведут нас через земли Тевтонов почти до Лотарингии. Там уже мои люди позаботятся о том, чтобы мы достигли моего дома в безопасности.
Степан кивнул, гордясь решимостью друга и осторожно осознавая, что каждая миля пути — это ещё одна проверка их верности и смелости.
— Берегите себя, — тихо сказал он, — и помните: если что-то угрожает вашей дороге, амулеты помогут вам, а наши руки придут на помощь потомкам, как обет.
Мойра, слегка напрягая плечи, взглянула на Степана с благодарностью и лёгким волнением.
— Я никогда не забуду твою заботу, — сказала она. — И слова, которые ты сказал о судьбах наших семей… я буду хранить их в сердце.
Эдвард положил руку на плечо Мойры, сжимая её пальцы:
— Мы выстоим.