Писать общую историю Западной Европы того времени значит утверждать взаимоисключающие вещи. Несомненно, что распространение огнестрельного оружия и успехи сомкнутого строя швейцарцев подрывали позиции рыцарства как военной и социальной силы. Но это был век наивысшего расцвета рыцарской культуры и максимального престижа рыцарства, великолепия турниров и расцвета геральдики. Новые рыцарские доспехи обеспечивали гибкость движений и хорошо защищали от пуль. Атака рыцарской конницы на поле боя еще долго считалась решающим фактором победы.
Справедливо много говорят об успехах централизованных «национальных» монархий, видя за этой силой будущее. Но ведь XV век был еще и «эпохой уний», временем расцвета различного рода «композитарных монархий». Могущество городских республик, вольных городов и городских союзов достигло тогда апогея. Города (более эффективно, чем национальные монархии) проводили социальную, экономическую и даже «экологическую» политику. Красноречивым примером последнего является рачительное отношение Нюрнберга, центра металлургии, к своим лесным угодьям — лесам Св. Себальда и Св. Лаврентия.
Трудно не отметить успехи ренессансного индивидуализма, накопление естественно-научных знаний, нарастающую секуляризацию общественного сознания, всеобщее недовольство церковью. Но это был также период религиозного подъема, духовных исканий, время расцвета религиозных братств, создания новых орденов. Когда с негодованием пишут о беспрецедентных масштабах торговли реликвиями и индульгенциями, забывают о том, что без спроса не бывает предложения и люди того времени остро нуждались как в реальном обладании святыми мощами, так и в гарантиях облегчения мук Чистилища.
Не стоит идеализировать европейское общество XV века. Эпоха Ренессанса и «Осень Средневековья» — это не только время высочайшего взлета европейского искусства и духовных исканий, но и время нарастания религиозной нетерпимости, «охоты на ведьм», время опустошительных войн, мятежей, жестокости, массовых фобий и суеверий. Тем не менее, Запад демонстрировал удивительный запас прочности, гибкость и способность решать сложнейшие задачи, не прибегая к политической консолидации.
Если Европа была столь сильна, то не являются ли утверждения о подвиге балканских народов, заслонивших собой Запад от турок, не более чем удобным мифом национальной историографии — сербской, болгарской, румынской? Думается, что фактор времени был важен — время работало не в пользу Османской империи. Конечно, армия Сулеймана Великолепного, осаждавшего Вену в 1529 году, была сильна как никогда. Но и противостоявшая ему Европа была сильнее, чем сто лет назад. Она не стала единой: в союзе с султаном были французский король и венецианский дож, а Лютер писал: «Сражаться против турок — все равно, что выступать против Господа, который уготовил нам розги за грехи». Но Европа опиралась на богатство складывавшегося мирового рынка. Португальцы все же добились того, чтобы пряности и другие восточные товары доставлялись в Европу, минуя Османскую империю, чем сокращали доходы последней и оттягивали ее морские силы на юг. Туркам приходилось воевать и на востоке, где Запад пытался вооружить сефевидов современными пушками. У европейцев в Австрии оказалась неплохая артиллерия, современная фортификация и новые виды вооружения (военачальники Сулеймана с удивлением созерцали трофейные доспехи нового образца, не сковывавшие движений рыцаря). Смелые действия дисциплинированной армии эрцгерцога также впечатлили султана. Но главным было то, что неумолимые законы денежной экономики, действие которых ускорялось прямым и косвенным влиянием Запада, уже начали незаметно подтачивать устои железного османского порядка.
Мировое Средневековье, номады и «роскошь феодализма»
Отступление в прошлое, полезное для понимания прочитанного...
Мы рассмотрели ойкумену в тот момент ее развития, который принято называть концом Средневековья. Но имеет ли период «мирового Средневековья» какое-то онтологическое содержание или же он был искусственно выделен, став проекцией западной хронологии на большую часть мира? В данном издании предпринята была попытка показать, что рассмотренные регионы в XV веке во многом демонстрировали схожую динамику. Нетрудно заметить, что при этом почти не использовался термин «феодализм» за пределами Латинского Запада. Значит ли это, что он ничего не объясняет в развитии Старого Света? Можно ли сказать, что «окончание феодализма» и стало общим знаменателем, позволяющим эту динамику описать, или же сей термин давно пора списать в утиль? Прежде чем искать ответ на этот вопрос и рассуждать о том, что такое феодализм, стоит посмотреть на иные общие черты, объединяющие различные регионы мир-системы в первые пятнадцать веков эры, которая, как принято считать у христиан, началась от Воплощения сына Божия. Причем было бы желательно ухватить такие черты, которые были бы видны невооруженным глазом, без применения абстрактных понятий вроде «общественно-экономических формаций». Последние