Глава 3
Когда Йоко подавала документы в университет, родители начали неоднозначно высказываться о ее возможном замужестве. Исоко наставляла Йоко, что женщины и мужчины равны и что ее дочь может построить любую карьеру, какую захочет, – она могла бы даже стать премьер-министром Японии. Исоко иногда говорила, что замужество лишает женщину возможности жить полноценной жизнью. Тем не менее от Йоко ждали, что она выйдет замуж за кого-то подходящего, то есть за состоятельного человека с положением в обществе. Ее мать была помешана на том, чтобы Йоко удачно вышла замуж, и беспокоилась, сможет ли она встретить подходящего мужчину. Противореча самой себе, Исоко отчитала Йоко за независимость, сказав: «Ну, Йоко, ты слишком самоуверенна и часто демонстрируешь свой интеллект, и из этого ничего не выйдет, потому что никто не захочет на тебе жениться».
Однажды родители Йоко попросили дядю познакомить ее с несколькими кандидатами. Он устроил танцы в своей летней горной резиденции, что-то вроде приема в честь выхода в свет Йоко и ее двоюродного брата. Это было шикарное мероприятие, на которое пригласили дюжину холостяков. Бо́льшую часть времени Йоко провела в обществе приглашенных музыкантов, за курением или болтовней с пианистом, чем привела родителей в бешенство.
В 1952 году Йоко начала обучение в престижном университете Гакусюин, где планировала изучать философию. Это было непростое время для университета в Токио. Последствия войны радикально изменили жизнь поколения Йоко. Многие ее сверстники пытались справиться с травмирующим опытом, становясь активными и политически настроенными в надежде построить лучшее будущее для Японии.
Йоко была первой женщиной, поступившей на философский факультет Гакусюина. Поначалу она с головой ушла в учебу и охотно участвовала в дискуссиях на занятиях, но через несколько месяцев у нее открылись глаза на то, что она называла жестокостью академического мышления, и на сексизм, с которым столкнулась на факультете. Йоко пришла к выводу, что философия, по крайней мере в том виде, в каком ее преподавали в Гакусюине, «не учитывает эмоции и психологию» людей, что делало ее «холодной и безжизненной теорией».
Ее родители были очень расстроены и даже разгневаны, когда она бросила университет после всего лишь двух семестров.
В то время Эйсукэ работал в нью-йоркском отделении Банка Токио, и они с Исоко жили в Скарсдейле. Йоко переехала к своей семье в Нью-Йорк и поступила в университет, который был совершенно не похож на предыдущий: она выбрала университет имени Сары Лоуренс [10] в Бронксвилле.
Университет имени Сары Лоуренс был основан как женское учебное заведение в 1926 году. Композитор Мередит Монк писала, что Сара Лоуренс «учит, что у вас есть право и даже обязанность быть той, кого некоторые люди могли бы назвать нарушительницей спокойствия». Для Йоко это было место, где она могла заниматься композицией, искусством, литературой и многим другим.
Бетти Роллин, одноклассница Йоко, впоследствии ставшая известной журналисткой, рассказывала о других студентках Сары Лоуренс: «У них на комодах были аккуратно расставлены фотографии их лошадей. Можно сказать, что мы с Йоко не вписывались в эту атмосферу. Я была из другого мира, из либеральной еврейской семьи, а Йоко всегда была сама по себе».
Другая одноклассница, Эрика Абель, которая увлекалась танцами, а затем стала писательницей, вспоминала, что Йоко все же нашла себе компанию в университете: «Туда поступали артистичные, нервозные нонконформисты, что идеально характеризовало Йоко. Она подходила той части студенческого сообщества. Она была полна идей. Творила. Она была одержима творчеством».
Хотя Роллин отметила, что Йоко казалась отстраненной, Абель была уверена: «Эта отстраненность была скорее результатом застенчивости, а не снобизма. Люди могут не поверить, что Йоко была застенчивой, но это правда».
Однако она была амбициозна. Роллин вспоминала: «Она бы перешагнула через любого, кто, по ее мнению, стоял на пути ее художественного видения. Если ты не заинтересовал ее, то для нее тебя не существовало». Роллин пригласила Йоко провести выходные с ее семьей. «Йоко была поражена моими отношениями с родителями, – рассказывала она. – Моя мама-еврейка принимала активное участие в моей жизни. Мы смеялись и разговаривали. Йоко была в восторге; она поделилась со мной, что ее мать была холодной и сдержанной, а отец был словно неродной – ей приходилось записываться, чтобы встретиться с ним. Я подумала, что она, должно быть, преувеличивает, и спросила ее об этом напрямую. Но все оказалось далеко не так. Стоило присмотреться к ней, как можно было почувствовать на ней эту тяжесть, будто смотришь на человека, не имеющего опоры, дрейфующего и потерянного, вечно стремящегося к чему-то. Можно было почувствовать, что она завидует, но не чему-то материальному, а моей связи с семьей».
У Йоко были приятели в университете, но не было близких друзей. Однако у нее были отношения. Одним из ее партнеров был Мэл Вуди – студент Йельского университета, который дружил с Сильвией Плат и даже когда-то был с ней в отношениях (он стал прототипом персонажа Кэла в ее книге «Под стеклянным колпаком»). Как писала биограф Сильвии Плат Хизер Кларк, «Мэл начал встречаться с Йоко Оно, с которой познакомился на одной из вечеринок в университете Сары Лоуренс. (Несомненно, она была очень красивой девушкой, но она была японкой, поэтому с ней никто не танцевал.)».
В одном из интервью Вуди вспоминал: «Я танцевал с Йоко. Затем мы с ней вышли во внутренний дворик или на балкон, откуда открывался вид на лес и на кампус, и просто общались. Мы прекрасно провели время. А потом я снова сел на автобус и поехал в Нью-Хейвен».
Они начали встречаться. Йоко открылась Вуди, рассказав, что в подростковом возрасте пыталась покончить с собой. Однако вскоре он забеспокоился, что Йоко «слишком привязалась» к нему, и решил прекратить их отношения.
После непростой академической жизни в Гакусюине Йоко была рада изучать то, что хотела, и находиться в прогрессивной среде, которая, как ей казалось, не ограничена иррациональными и искусственными границами, где-то на грани между наукой и искусством. Она рисовала, лепила, писала стихи и короткие рассказы, но не отказалась от мечты, как когда-то ее отец: она хотела сочинять. Андре Сингер, преподававший теорию музыки, композицию и игру на фортепиано, познакомил ее с 12‐тоновой техникой – смелым отступлением от традиционной музыки, разработанным в начале XX века Арнольдом Шенбергом и другими композиторами. Это принципиально новое звучание – атональное и диссонирующее – глубоко взволновало Йоко. Считая классическую