Гвозди, о которых говорил Джон, были частью другой работы – «Картина, в которую можно вбить гвоздь». Это была вариация инсталляции, придуманной Йоко за пять лет до того: белая деревянная панель на стене, молоток на цепи и банка гвоздей на стуле под ней.
Джон спросил, можно ли вбить гвоздь в доску, но Йоко отказала. Позже она пошутила об этом: «Это же так символично – девственная доска… и мужчина с молотком».
Данбар многозначительно взглянул на Йоко и сказал:
– Дай ему вбить гвоздь.
Позже Джон предположил, что Данбар, вероятно, думал: «Он же миллионер – может, и купит». Но Йоко волновал скорее художественный замысел, а не то, как это можно продать.
Йоко и Данбар посовещались, и наконец она повернулась к Джону и сказала:
– Хорошо, ты можешь забить гвоздь за пять шиллингов.
– Что ж, я заплачу воображаемые шиллинги и забью воображаемый гвоздь, – парировал Джон.
«И вот тогда мы по-настоящему встретились, – вспоминал он позже. – В тот миг, когда наши взгляды скрестились, она поняла – и я понял».
Позже некоторые обвиняли Йоко в том, что она преследовала Джона – буквально охотилась за ним. Это разозлило Данбара. «Это абсолютная ложь, – сказал он. – Кто знает, что у них в головах, но Йоко была поглощена выставкой. Для нее он был просто парнем, вокруг которого я навел шумиху. Она не преследовала его. Она слишком сдержанная для этого. Они хотели сделать из нее злую ведьму, но это не так. Она просто стала девушкой, в которую Джон влюбился». Он упомянул книгу, написанную позже Майлзом, его партнером по галерее «Индика». «В [его] книге рассказывается о том, как она преследовала Джона на такси, но она этого не делала. Я тоже там был».
Это лишь один из многих мифов, преследовавших Йоко всю жизнь – неважно, как часто она и Джон рассказывали настоящую историю их знакомства и как часто Данбар ее подтверждал.
Вернувшись домой тем вечером, Йоко зашла к Рихтерам. Она упомянула, что все в галерее взбудоражены визитом некоего гостя.
«Она даже не понимала всей этой шумихи вокруг The Beatles», – вспоминал Дэн. Когда Йоко назвала имя Леннона, он сказал: «Да, он знаменит».
Когда Тони присоединился к ним, Рихтер рассказал ему о том, как Йоко провела день в галерее. «Йоко даже познакомилась с „битлом“», – сказал он.
«Именно Тони воодушевился знакомством с Ленноном, – продолжил Рихтер. – После этого он настойчиво уговаривал Йоко заручиться поддержкой Джона».
Йоко не была совсем уж несведущей насчет «Великолепной четверки». Она признавалась: «Я слышала о The Beatles и знала имя Ринго – никто не поверит, но это правда. Ринго запомнился мне потому, что „ринго“ по-японски значит „яблоко“… Рок-н-ролл прошел мимо меня. Но когда я встретила Джона, то почувствовала, что он невероятно интересный человек».
Больше всего ее поразило его чувство юмора – и еще кое-что, трудно поддающееся определению. «В моем кругу, среди авангардистов, было много интересных композиторов, но я не чувствовала от них… этой мужской энергии. А в нем была искра, сила. И я это ощутила». Однако она не собиралась ничего предпринимать. И дело было не в том, что она все еще была замужем за Тони. «Ко времени нашей встречи в „Индике“ я убедила себя, что слишком занята, чтобы думать о мужчинах, – вспоминала она. – Я стала настолько циничной, что, заметив, как привлекательно выглядит Джон, лишь подумала: „Ну вот, опять“. Но я не планировала развивать эту мысль».
Выставка в «Индике» открылась, как и планировалось – с новым яблоком взамен того, от которого откусил Джон. В галерее толпился нарядно одетый бомонд, разглядывая работы и следуя инструкциям Йоко. Снаружи, на Мэйсонс-Ярд, гремела вечеринка.
Выставка продолжалась две недели. Почти каждый день Йоко появлялась в галерее, часто устраивая перформансы – в том числе и «Мешок», где она, Тони и другие участники забирались в мешки (Джон упустил свой шанс, но позже все же окажется в таком мешке). «Было весело, но денег не принесло, – вспоминал Данбар. – Ни одна работа не была продана».
Пока Йоко продолжала создавать новые работы, группа Джона записывала новые хиты. В феврале они выпустили сингл с двумя заглавными треками: «Penny Lane» Пола Маккартни на одной стороне и «Strawberry Fields Forever» Джона – на другой. Последняя стала первой песней The Beatles, которую услышала Йоко. «Неплохо… для поп-музыки», – оценила она.
После «Индики» Йоко столкнулась с Джоном на открытии другой выставки. Джон позже рассказывал Джанну Веннеру из Rolling Stone: «Я отвел взгляд – я вообще стесняюсь людей, особенно женщин. Мы просто стояли, улыбались друг другу, застывшие посреди этой типичной коктейльной атмосферы».
После открытия выставки прошли месяцы, прежде чем они снова увиделись. В этот период Йоко отправила Джону экземпляр «Грейпфрута» – этот жест часто трактуют как часть ее «охоты» на него. Но у нее был целый ящик из-под апельсинов, набитый экземплярами этой книги, и она часто дарила их критикам и новым знакомым.
Джон положил «Грейпфрут» рядом с кроватью. «Я читал ее и иногда злился: там встречались указания вроде „рисуй, пока не упадешь замертво“ или „истекай кровью“. А порой книга меня просветляла. Я прошел через все те изменения, которые вызывает ее творчество». Позже он скажет о книге: «Если выполнить некоторые из этих инструкций, то в каком-то смысле перестаешь сходить с ума».
Позже в том же году Йоко приступила к созданию новой версии работы «№ 4 (Задницы)». Она хотела сделать более продолжительную версию, следуя тому же концепту: «Соединить задницы вместо подписей под петицией за мир». Она объясняла: «В задницах нет ничего агрессивного. Передняя часть тела может дать сдачи, если на нее нападут. Но задницы не способны на ответный удар… Они – истинные пацифисты».
Съемки проходили в таунхаусе друга. Тони сконструировал беговую дорожку, по которой люди шагали во время записи. Йоко отсняла сотни кадров и потратила несколько часов на монтаж: «Это не было хаотичным набором кадров. Последовательность [демонстрации задниц] имела значение».
Йоко считала «№ 4 (Задницы)» революционной работой. Она писала: «Лет через 50 – что для искусства равно десяти векам – люди будут изучать кино 60‐х. Они, вероятно, назовут Ингмара Бергмана „смысленно-смысленным“, Годара – „смысленно-бессмысленным“, Антониони – „бессмысленно-смысленным“ и так далее. А затем они увидят фильм № 4 – внезапный рой обнаженных задниц, принадлежавших, между прочим, лицам, олицетворявшим лондонскую художественную среду. И я надеюсь, они поймут: 60‐е были не только эпохой достижений, но и эпохой смеха».
Фильм должен был дебютировать в апреле в престижном лондонском Альберт-холле, но сначала требовалось одобрение Британского совета по цензуре кино. 10 марта 1967 года Йоко, Тони (с Кёко на плечах), друзья и сторонники принесли сотни нарциссов в офис совета, а на улице раздавали цветы прохожим. Однако