Согласно часто повторяемой версии событий, Йоко ошеломила Панг неожиданным предложением. «Йоко подошла ко мне в половине десятого утра и сказала: „Мэй, мне нужно с тобой поговорить. Мы с Джоном не ладим“ – что мне и так было известно, атмосфера была напряженной, – вспоминала Панг. – Она продолжила: „Он начнет встречаться с другими. Я знаю, у тебя нет парня, и ты ему подойдешь“. Я ответила, что вряд ли, но Йоко парировала: „Ты же не хочешь, чтобы он связался с кем-то, кто будет к нему плохо относиться?“ „Конечно нет“, – сказала я. „Ты идеально подходишь“, – заключила Йоко и вышла».
Йоко поясняла: «Мэй Панг была очень умной, привлекательной женщиной и чрезвычайно работоспособной. Я подумала, они подойдут друг другу».
По некоторым сведениям, их роман с Джоном начался, когда Йоко уехала на неделю в Чикаго на феминистскую конференцию. Когда бы это ни произошло, она осталась довольна, что они сошлись.
Помимо угрюмого настроения Джона, его пьянства и измены на вечеринке у Джерри Рубина, Йоко мучило осознание того, что значит быть женой Джона Леннона. «Представьте: каждый день на вас обрушивается волна ненависти. От этого хочется сбежать», – говорила она.
Кроме того, Боб Груэн вспоминал: «Куда бы мы ни пошли, все хотели говорить с Джоном. Йоко буквально оттесняли в сторону. Поначалу ее друзья из мира искусства казались слишком искушенными, чтобы впечатляться славой Джона, но и они не устояли – все хотели быть ближе к нему».
В интервью со мной Джон рассказывал: «Один ассистент The Beatles (не будем называть имен), из высшего эшелона помощников группы, в первые годы, когда мы много работали вместе… наклонился и сказал Йоко: „Ты же знаешь, тебе больше не нужно работать, у тебя теперь достаточно денег, ведь ты миссис Леннон…“ Это было в 68‐м или около того… Но к 73‐му, понимаете, годы такого отношения лишают тебя сил».
Он спросил Йоко: «Это подходящее слово?»
«Именно! – ответила она. – Я была лишена сил».
«А кроме того, даже без всей этой суматохи быть рядом со мной – уже испытание».
Как-то раз Йоко призналась Александре Манро: «До встречи с Джоном я давала по два концерта и лекции в месяц. На меня был спрос. Я могла выражать себя постоянно. И вдруг, став женой „битла“, я должна была замолчать».
Она была той самой женщиной, которую он искал всю жизнь, – матерью. Он нуждался в ней как в своем спасении, но она не хотела быть спасением ни для какого мужчины и не желала зависеть ни от кого – для спасения самой себя. Ей нужно было сделать это самостоятельно.
«Когда я встретила Джона, женщины для него были в основном теми, кто его обслуживал. Ему пришлось открыться и принять меня – а мне пришлось увидеть, через что он проходит. Но… я поняла, что должна „двигаться дальше“, потому что страдала, находясь с Джоном. Я хотела освободиться от роли миссис Леннон», – говорила Йоко.
Глава 17
«Когда двое расстаются, все автоматически считают, что мужчина бросил женщину, а бедняжка теперь страдает и льет слезы», – говорила Йоко.
Йоко и Джон провели в разлуке 18 месяцев – период, который Джон позже назовет своим «загулом». И если Джон, по его словам, действительно «потерялся», то Йоко – нет.
Осенью 1973 года Джон и Мэй отправились в Лос-Анджелес. Там они встретились с Эллиотом Минтцем. На вопрос Эллиота, что произошло, Джон ответил, что Йоко выгнала его.
В Лос-Анджелесе у Джона были друзья. Помимо Эллиота, там часто бывал Ринго, а также жил продюсер Фил Спектор. Среди его знакомых были музыканты Гарри Нилссон, Мики Доленц из The Monkees и Кит Мун, барабанщик The Who. В их компании Джон и Мэй посещали клубы и вечеринки. «Поначалу я думал: „Ура! Холостяцкая жизнь! Ура-ура!“»
Со стороны казалось, что Джон наслаждается новой жизнью: в тот период он работал над несколькими альбомами с Ринго, Муном, Нилссоном, Спектором и другими, а еще пил и устраивал вечеринки.
Но его энтузиазм быстро угас. «Однажды я проснулся и подумал: „Что это вообще такое? Я хочу домой“. Но она не позволила мне вернуться», – рассказывал Джон.
«Я был одержим, это правда, потому что осознал: она нужна мне больше, чем я ей. А я всегда думал, что все наоборот, понимаешь? – признавался позже Джон. – Я могу точно сказать, что это… Было ужасно».
Он рассказывал мне: «Я пытался спрятать свои чувства в бутылке, но это не помогало. Физически и морально это меня убивало».
«Загул» Джона хорошо задокументирован, но переживания Йоко в тот период остались в тени. Ее жизнь сложилась совсем иначе. Первое время после его ухода Йоко была в смятении. Это стало шоком для ее организма. «Мое тело сотрясала дрожь, – говорила она. – Это было похоже на ломку. Ломку от близости».
Но через несколько недель что-то изменилось. Она успокоилась и зажила относительно спокойно. Как всегда, спала по четыре-пять часов в сутки (днем дремала урывками). Обычно вставала в четыре или пять утра, принимала ледяную ванну, затем пила чай. Просмотрев газеты, шла в кабинет – заниматься делами. Встречалась с бухгалтерами и юристами, решала практические вопросы. Она также занималась духовными вопросами, консультируясь лично и по телефону с экстрасенсами. Делала перерывы – отдыхала на диване и медитировала. Виделась с друзьями – в основном музыкантами и художниками. Ходила в кино и на выставки, играла в маджонг с компанией, собиравшейся в «Дакоте». Читала запоем: историю, философию, книги о духовности и паранормальных явлениях; по вечерам расслаблялась за детективами. Йоко не прекращала заниматься искусством: писала песни и вскоре вернулась в студию с музыкантами Plastic Ono Band (но без Джона). Она планировала выпустить еще один альбом.
В Лос-Анджелесе Джон работал в студии с Филом Спектором над альбомом каверов на классические рок-н-ролльные хиты. Записи, впоследствии вошедшие в альбом Rock’n’Roll, проходили под градусом – алкоголь лился рекой, а по ночам устраивались вечеринки со знаменитостями. Барабанщик Джим Келтнер позже рассказывал писателю Филипу Норману: «Были проблески гениальности – куда ж без них, когда работали вместе Джон и Фил. Но в основном получалось не очень».
Норман описал один особенно мрачный вечер: «Келтнеру и гитаристу Джесси Эд Дэвису пришлось удерживать Джона, когда коктейль из водки и стопроцентного рок-н-ролла высвободил всю его подавленную боль из-за Йоко и он буквально взбесился. „Мы держали его на заднем сиденье машины, чтобы он не выбил ногами окна… – вспоминал Келтнер. – Он лупил Джесси, рвал мне волосы и орал имя Йоко“».
Йоко и Джон разговаривали по телефону почти каждый день. Он умолял ее разрешить ему вернуться домой. Каждый раз она