Непрекращающееся пение под окнами преследовало Шона так же, как и его мать. Нельзя было убежать от слов Джона, в том числе от песни «Beautiful Boy», его колыбельной для Шона:
Перед тем как заснуть,
Прошепчи молитву.
С каждым днем все
Становится лучше.
Прекрасный, прекрасный, прекрасный,
Прекрасный мальчик.
Дорогой, дорогой, дорогой,
Дорогой Шон.
Спокойной ночи, Шон.
Увидимся утром,
Светлым и ранним…
Позже Йоко и Джулиан сидели с Шоном, который пытался осмыслить произошедшее. Он спрашивал, почему кто-то захотел застрелить его отца. Йоко объяснила, что этот человек, вероятно, был «запутавшимся». Как она позже написала в заявлении для Associated Press: «Шон сказал, что нам нужно выяснить – он действительно хотел убить Джона или просто не понимал, что делает».
Она ответила, что это решит суд. «Помню, Йоко упомянула, что убийца предстанет перед судом, – вспоминал Джулиан, – а Шон все еще не до конца понимал и переспросил: „Ты имеешь в виду теннисный корт [34]?“»
У стен «Дакоты» скорбящие продолжали играть песни Джона и подпевать. Йоко понимала, что фанатам нужно оплакивать его, но слышать его голос для нее было пыткой.
Она отказалась от публичных похорон. «Она хотела избежать цирковой атмосферы, как на похоронах Элвиса», – объяснил Эллиот музыкальному критику Роберту Хилбёрну. Но Йоко чувствовала, что должна что-то сказать толпам людей, оплакивающих Джона снаружи. 10 декабря она выпустила заявление:
«Похорон не будет.
Позже на этой неделе мы назначим время для тихой службы о душе Джона.
Мы приглашаем вас принять участие из любой точки мира.
Все в одно и то же время.
Джон любил людей и молился за них.
Пожалуйста, сделайте теперь то же самое для него.
С любовью, Йоко и Шон».
Горе Йоко усугублялось чередой других потрясений. Узнав о самоубийстве первого из трех безутешных поклонников, она зарыдала.
«Меня спросили: „Что ты собираешься с этим делать?“ – вспоминала она. – Одна часть меня кричала: „Как вы смеете требовать от меня чего-то в таком состоянии?“ Но другая уже начала действовать».
Йоко позвонила репортеру New York Daily News и попросила опубликовать обращение с призывом прекратить самоубийства. Газета напечатала ее просьбу.
Телефон не умолкал, телеграммы сыпались непрерывно. Хотя большинство звонящих и писавших выражали искренние соболезнования, некоторые пытались нажиться на трагедии. Де Пальма разбирал телеграммы – в основном соболезнования, – но остановился, прочитав одну из них. Он передал ее Эллиоту. Отправительница утверждала, что знает человека, присутствовавшего при кремации Джона, который якобы снимал процесс на фото и видео. «Возможно, вы захотите связаться со мной для подробностей», – заключалось в сообщении. Никаких подтверждений существования этих материалов так и не появилось.
Однако поступил еще один зловещий звонок. По словам Эллиота, звонивший сообщил, что работник морга продал фотоагентству снимки тела Джона «без покрывала». Последовали срочные звонки, чтобы остановить публикацию, но было поздно. Одно из фото появилось на первой полосе New York Post, а затем, в цвете, – в National Enquirer. Позже выяснилось, что работник морга получил за снимки десять тысяч долларов. «Он стал первым, кто нажился на смерти Джона», – заметил Эллиот.
Тем временем с первого этажа постоянно доносились голоса посторонних. Мужчина из Англии позвонил в «Дакоту», дрожащим голосом утверждая, что у него есть неопровержимые доказательства того, что убийство Джона было спланировано. Другой заявил, что только что прибыл с далекой планеты с посланием от Джона для Йоко. Экстрасенсы звонили, настаивая, что передают от Джона чрезвычайно важные сообщения. Один мальчик по телефону сообщил, что дух Джона вселился в его тело.
Домыслы и слухи не заставили себя долго ждать. На десятилетия растянулись попытки восстановить в деталях ход событий. Детали варьировались в зависимости от источника. Билл О’Райли и Джеймс Паттерсон в числе прочих авторов исследовали и документировали убийство. Бесчисленные газетные и журнальные статьи, документальные фильмы, докудрамы и телерепортажи множились. Как и после убийства Джона Кеннеди, возникло множество теорий заговора: утверждали, что убийца действовал не один, что он был агентом ФБР, ЦРУ или наемником. Но на самом деле Чепмен действовал в одиночку. Он был одержим бредовыми идеями – говорил, что голоса приказали ему убить Джона. Позже выяснилось, что Чепмен завидовал славе и богатству Джона и сам жаждал известности. Вместо этого он получил ненависть и презрение.
В течение недели офис мэра Нью-Йорка Эда Коха организовал панихиду по Джону. Поклонников призвали собраться в Центральном парке в воскресенье, 14 декабря, в 14:00. Йоко попросила, чтобы в начале церемонии радиостанции по всему миру замолчали на десять минут. Более 100 тысяч человек собрались в Центральном парке, где был установлен портрет Джона. На холоде было море плачущих людей. Некоторые держали плакаты: «ДАЙ МИРУ ШАНС», «ВООБРАЖЕНИЕ», «МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, ДЖОН». Ровно в 14:00 воцарилась тишина. Аналогичные панихиды прошли в Лондоне, Ливерпуле и других городах. Через десять минут молчание прервали звуки «Imagine». Затем зазвучали другие песни Джона: «In My Life», «All You Need Is Love», «Give Peace a Chance».
Годы спустя Йоко вспоминала: «Когда он умер, небо стало серым. В день похорон пошел снег, будто небо плакало вместе с нами. Но эти десять минут молчания, объединившие весь мир, создали самое прочное кольцо на планете – мы стали одной семьей».
Глава 23
Когда я в первый раз навестил Йоко после смерти Джона, она лежала в постели. Шторы были задернуты, в спальне царил полумрак. Я сел у кровати, ощущая всю тяжесть утраты, и едва мог говорить. Мы плакали вместе. Ее охватывали пугающие приступы отчаяния – я никогда не видел человека настолько несчастным и испуганным.
Она сказала, что благодарна за волну любви со всего мира, но в пустоте ее горя это звучало глухим эхом.
Познав любовь, пережив разлуку и «потерянные выходные», Йоко и Джон воссоединились – сильнее, преданнее, – и последующие пять лет она купалась в чувствах, о которых всегда мечтала: безопасность, стабильность, надежность любви. После жизни, полной хаоса и депрессии, она обрела неведанный прежде покой. Страх отступил. «Я никогда не встречала никого, кто понимал бы меня так, как он, – говорила она. – Мы понимали друг друга без слов, и я больше не чувствовала одиночества – что само по себе было ошеломляющим опытом».
Они поклялись быть вместе вечно. «Мы с тобой – одно целое», – пел Джон в «Dear Yoko». «Ты победила драконов?» – спрашивал он, когда она поднималась из «Студии Один» на кухню. Их взгляды встречались – я никогда не видел такой любви.
Я никогда не видел такой любви. Но теперь, в затемненной спальне, я впервые видел