В конце января Йоко выпустила 12‐дюймовый сингл «Walking on Thin Ice». Песня стала ее первым хитом; позже она возглавила диско-чарты. Журнал NME включил ее в десятку лучших треков 1981 года.
Вскоре Йоко начала работу над альбомом Season of Glass. «Музыка стала моим спасением, – писала она. – Когда я начала петь, заметила, что горло сжато, а голос дрожит. Я серьезно подумала бросить запись – как советовали некоторые, „еще не пришло время“. Но вопрос был: „Когда тогда наступит подходящее время?“ Я подумала обо всех людях в мире, чьи голоса по разным причинам срывались. Я могла спеть для них, назвать это хрипом или треском. В конце концов, разве не это критики твердили обо мне все эти годы? Это рассмешило меня – и стало легче».
Одна из песен, вошедших в Season of Glass – «Nobody Sees Me Like You Do», – была написана еще в 1980 году. «Джону она нравилась… и исполнять ее теперь, когда его больше нет рядом, было особенно тяжело», – признавалась Йоко.
Другая композиция, «I Don’t Know Why» была написана через две ночи после убийства Джона. Тихая ярость, звучащая в ней, леденит душу:
«Я не знаю почему, нам было так хорошо,
я не знаю почему, нам было так хорошо,
я не знаю почему, нам было так хорошо,
Нам было так хорошо…
Ты оставил меня, оставил меня,
Оставил меня без слов,
Ты оставил меня, оставил меня,
Оставил меня без слов,
Ты оставил меня, оставил меня,
Оставил меня без слов».
И наконец вырывается леденящий крик:
«Ублюдки!
Ненавидьте нас! Ненавидьте меня!
У нас было все, а у вас…»
Она говорила, что песня «No, No, No» отражала ее состояние после трагедии: «Джон был мертв. Я – жива. Но его сторона кровати еще хранила тепло, когда я вернулась из больницы. Моя была холодной. Я дрожала. Как будто Джон все еще был жив. Мне хотелось, чтобы кто-то обнял меня. В мыслях я умоляла: пожалуйста, обними. Я хотела перестать дрожать… Мой разум был как разбитое стекло, осколки летели в разные стороны. Я сделала так, что никто не мог меня удержать».
Йоко придумала обложку альбома, позвонила Бобу Груэну и сказала, что хочет сфотографировать стакан воды на подоконнике, попросив помочь с освещением. Она не упомянула, что рядом со стаканом положит очки Джона – те, что были на нем в момент убийства. Запекшиеся капли крови все еще виднелись на стеклах.
«Было слишком ужасно и грустно видеть кровь Джона, – вспоминал Груэн. – Мы оба плакали».
Груэн настроил освещение, и Йоко сделала снимок. Позже она использовала его в кампаниях против огнестрельного оружия.
Как и с «Thin Ice», после выхода альбома некоторые критиковали ее: как можно выпускать пластинку так скоро после смерти Джона?
Но Йоко говорила: «Закончив Season of Glass, я почувствовала облегчение. Я завершила мастеринг, отправила диск на лейбл и впервые за долгое время вышла прогуляться в Центральный парк. Я расслабилась и подумала: может, зайду в кафе. А потом – что, возможно, даже смогу пойти в театр. Так, шаг за шагом, я возвращалась в мир».
Многие отзывы об альбоме касались не музыки, а обложки. Дэвид Геффен сообщил Йоко, что некоторые магазины отказываются продавать пластинку, если она не изменит ее. «Говорили, что это дурной вкус, – объясняла она позже. – Я чувствовала себя человеком, залитым кровью, который входит в гостиную и сообщает, что мужа убили, тело увезли, а от него остались только очки, – и люди смотрят на меня и говорят, что показывать эти очки неприлично. „Я не стану ничего менять. Таким теперь стал Джон“, – ответила я».
Помимо критики за сам факт выпуска альбома и спорную обложку, Season of Glass, как и «Thin Ice», получил почти исключительно положительные отзывы. В Record Mirror Марк Купер писал: «Йоко создала альбом о хрупкости, горе и – в конечном счете – огромной человеческой силе. Боль, с которой слишком страшно бороться, когда ее встречают лицом к лицу, переживают и выражают… Чувства нельзя отрицать, но они могут быть хаотичными и бессвязными. Здесь Йоко остается верной им, сохраняя контроль. Печаль, пронизывающая каждую песню, – это и есть „сезон стекла“».
«Я помню, как Season of Glass потряс меня, – говорил позже Шон Леннон. – Удивительно, что она вообще смогла войти в студию после смерти отца. Она берет самые болезненные, самые острые переживания и превращает их в прекрасное искусство. Думаю, именно это так восхищало в ней моего отца». Он признался мне: «Люди осуждали ее за этот альбом. Считали, что она должна быть в трауре. Но это и был ее траур».
«Вскоре после убийства Джона я начала каждое утро гулять в Центральном парке, – рассказывала Йоко. – Однажды подумала: „Это неправильно. Нужно взять с собой Шона“. Я спросила: „Хочешь пойти со мной?“ Он обрадовался… Но когда мы собрались, он вдруг лег на пол, закрыл глаза и не двигался – его буквально сковало. Я спросила: „Это ведь не то же самое, что гулять с папой, да?“ Он молча кивнул».
Охранник предложил Йоко и Шону надеть бронежилеты. Она примерила один, но он оказался неудобным. Другой, специально сшитый для ребенка, заставил ее содрогнуться. От жилетов она отказалась, но теперь телохранители следовали за ней по пятам.
Для Шона каждый уголок парка был наполнен горько-сладкими воспоминаниями о прогулках с отцом, и он делился ими с Йоко. «Каждый такой рассказ разрывал мне сердце, – вспоминала она. – Я решила: „Больше никаких прогулок с Шоном в Центральном парке“. Я бы этого не выдержала».
Йоко постепенно возвращалась к жизни, чаще выходила из дома, посещала рестораны и выставки с друзьями. Она не снимала темных очков, но, когда люди останавливали ее, чтобы выразить соболезнования, была любезна. Однажды в ресторане Tavern on the Green, куда ее пригласили соседи, владельцы ресторана, к ней прижалась рыдающая девочка. Охранники встревожились, но Йоко успокоила их. На такие встречи она наряжалась, собирала волю в кулак и играла свою роль. Она старалась. 20 марта 1981 года, почти через три с половиной месяца после убийства, она зашла в фешенебельный ресторан Quo Vadis в Верхнем Ист-Сайде, где столкнулась с Энди Уорхолом. Тот записал встречу в дневнике.
«Мы были ошеломлены, – писал он. – Она выглядела так элегантно, как герцогиня Виндзорская: волосы убраны назад, темные очки-авиаторы, безупречный макияж, меха Fendi и украшения: изумрудное кольцо с крупным рубином и бриллиантовые серьги Elsa Peretti… Это было действительно странно, совершенно новая Йоко».
Она заставляла себя держаться. Начало было положено с Season of Glass. Много говорили о фотографии на обложке – с окровавленными очками Джона, – но почти никто не заметил