Через два дня в «Дакоте» задержали двух мужчин. Они заявили, что пришли по делу к Йоко. Когда на них стали давить, расспрашивая детали, они бросились бежать. Одному удалось скрыться, но второго схватил телохранитель. Перед тем как полиция увела его, мужчина выкрикнул, что пришел «добить» Йоко и Шона.
Рядом всегда были телохранители – за год после смерти Джона Йоко потратила на безопасность более миллиона долларов. Постоянное присутствие охраны напоминало, что ее жизнь и жизнь Шона под угрозой. Шон позже вспоминал, как страшно было расти под присмотром вооруженных людей. Однажды в детстве он напомнил Йоко не выходить из дома без охраны, потому что, по его словам, если с ней что-то случится, он останется сиротой.
И снова наступило 8 декабря. Прошел год. В первую годовщину смерти Джона Йоко отрезала 30 сантиметров своих волос. «В Японии, когда женщина становится вдовой, она обрезает волосы», – объяснила она.
Она выпустила заявление, объявив, что проведет день в уединении. «Я думаю о смерти Джона как о жертве войны, – сказала Йоко. – Это война между здравомыслием и безумием. Всю жизнь Джон боролся с безумием внутри нас и в мире. Ирония в том, что его убил безумец в момент, когда он наслаждался самым гармоничным периодом своей жизни».
Друзья советовали Йоко переехать из «Дакоты», чтобы быть подальше от фанатов, проблем с безопасностью и места, где был застрелен ее муж – прямо рядом с ней. Но она сказала мне: «Здесь мы с Джоном построили прекрасную жизнь, и находиться здесь – почти что оставаться с Джоном. Здесь еще так много незавершенного из нашей совместной жизни. Просто так от этого не уйдешь».
Йоко занималась делами. Нужно было уладить вопросы с наследством Джона. Покупка и продажа недвижимости, управление имуществом и инвестициями. А еще судебные тяжбы, включая споры о правах и авторских отчислениях за песни The Beatles.
Помимо деловых вопросов Йоко работала над альбомом Milk and Honey – продолжением Double Fantasy, музыкального диалога между ней и Джоном. Завершить пластинку было непросто. Они с Джоном написали и записали песни, но некоторые остались незаконченными, и ни одна не была доведена до идеала. В какой-то момент Йоко позвонила Элтону Джону и «срочно» попросила его приехать в «Дакоту». Когда он приехал, она объяснила, что хочет, чтобы он помог дописать песни Джона, но Элтон отказался. В автобиографии он написал: «Я считал, что еще слишком рано, время неподходящее. Вообще, я не был уверен, что такое время вообще наступит. Одна мысль об этом повергала меня в ужас… Йоко настаивала, но и я тоже. Так что это была очень неприятная встреча».
В студии звукозаписи звукоинженер зацикливал голос Джона. «Еще раз, – говорила Йоко. – Еще раз». Снова и снова звучала песня, написанная им для нее под впечатлением от стихотворения Роберта Браунинга: «Старей вдвоем со мной… / Лучшее ждет нас с тобой».
Она металась между парализующей депрессией и решимостью жить дальше, и иногда казалось, что ей становится легче, когда она продолжает бороться. Были счастливые моменты с Сэмом. Радостные встречи с друзьями. 14 июня 1982 года в сопровождении телохранителей она приняла участие в акции протеста против ядерного оружия. Пока она шла, толпа пела «Give Peace a Chance». Она встречалась с представителями властей Нью-Йорка, чтобы обсудить создание мемориального сада в Центральном парке в память о Джоне – Strawberry Fields [36]. Мэр Эд Кох с энтузиазмом поддержал эту идею. На одном из приемов с участием мэра и других гостей музыканты, желая сделать приятное, исполнили песню «Woman». Услышав эту любовную исповедь Джона, Йоко словно окаменела, но сдержала слезы.
Среди всего этого она выбрала название для своего сольного альбома, над которым работала: It’s Alright (I See Rainbows) [37]. Если произнести это вслух, возможно, так и будет. Она искренне верила, что реальность можно создать, представив ее, сконцентрировавшись на ней и обратившись к вселенной. Она отчаянно пыталась превратить окружающую ее «негативную энергию» в «позитивную» и верила – была обязана верить, – что это возможно.
Глава 25
Альбом It’s Alright (I See Rainbows) вышел в декабре. Как всегда, Йоко тщательно проработала каждый аспект записи. После создания основных треков она добавила перкуссию со всего мира, синтезированные виолончели и духовые, а также звуки детских лазерных пистолетов и океана. Она создавала, по ее словам, «позитивную молитву». Это послание о движении вперед. Она пела: «Я знаю, все будет хорошо». Альбом получил высокие оценки от многих критиков. Вместе с Season of Glass и «Thin Ice» он стал своеобразным оправданием ее творчества.
Положительные отзывы согревали сердце, но интервью Йоко для продвижения альбома вызвали некоторое смятение в ее ближнем кругу – она ни разу не упомянула Сэма Хавадтоя. Для публики она оставалась одинокой, хотя на самом деле у нее был новый роман. Сэм был неотъемлемой частью ее жизни. Она полагалась на него в делах, а на публике он служил ей щитом, отгораживая от папарацци и назойливых поклонников. «У нас была полноценная совместная жизнь, но для мира я не существовал, – говорил Сэм. – Существовал только Джон».
В каком-то смысле его устраивало оставаться в тени. «Я всегда ненавидел – и до сих пор ненавижу – жизнь знаменитостей, – признавался он. – Так что это был идеальный вариант: я мог оставаться бизнесменом на заднем плане, заниматься своими делами, добиваться успеха и гордиться этим, не оказываясь в центре внимания. Так что для меня это было идеально».
Тем не менее иногда он уставал от этого, и они с Йоко ссорились.
Но в основном они ладили. Они часто общались, ходили обедать и ужинать с друзьями. Посещали кино, музеи, галереи и театры. Совершали долгие прогулки. Йоко пыталась вести нормальную жизнь и порой забывала о предательствах и угрозах. Как отмечал Ян Веннер, она часто чувствовала себя счастливой рядом с Сэмом, но эти передышки длились недолго.
Прошло больше двух лет после смерти Джона, но Сэм, Эллиот Минтц и несколько близких друзей по-прежнему помогали Йоко справляться с тем, что казалось ей постоянным испытанием. Она чувствовала себя осажденной и окаменевшей от страха. Она переехала в спальню «Дакоты», окна которой не выходили на соседние здания, потому что боялась снайпера.
Угрозы убийством продолжались. Эллиот позже признался: «В то время я носил оружие. И [Дэн] Махоуни, конечно, был вооружен; и двое его ребят, которые постоянно находились в квартире, тоже. В кухне было больше стволов, чем на главной улице любого американского города, – и это после всей позиции Йоко против оружия». Однажды ночью поступило сообщение о бомбе. Махоуни снова перевез Йоко и Сэма в отель, а Шона отправили на Бермуды с няней. «Какой страх можно считать