Был и доктор из детства, к которому она попала во время эвакуации семьи в сельскую местность, тот самый, который издевался над ней. «Он велел мне закрыть глаза, пока осматривал. Мне было очень неловко. Внезапно теплые влажные губы прижались к моим. Я оцепенела».
Были и другие врачи, в том числе один, у которого «не хватало одного зуба и от которого пахло алкоголем. Он удалил мне аппендикс». Еще один «психиатр, заявивший, что моя проблема в отсутствии свиданий».
Некоторые образы Йоко объединила. «Доктор VII сделал несколько абортов». «Доктор VIII принимал роды, когда на свет появились мои сын и дочь».
Далее шли художники и священник: «Его вызвали для совершения последнего обряда. Он предложил мне исповедаться. Я отказалась».
Финальный текст под изображением «Проводника» гласил: «Я увидела темный проем в форме арки. Мое тело медленно скользило внутрь. „Похоже на арку, через которую я появилась при рождении“, – подумала я. „Куда ты меня ведешь?“ – спросила я. Мужчина молча смотрел на меня, пока я лежала. Все казалось до боли знакомым. Какой процент жизни я провела, покорно принимая все? Это был последний вопрос в моем сознании».
Йоко продолжала создавать новые произведения искусства, часть которых была представлена год спустя на двух выставках, открывшихся 24 апреля 1998 года: в нью-йоркской галерее Deitch Projects и галерее André Emmerich. В пространстве Emmerich экспонировалась «En Trance» – то, что куратор Джеффри Дейч назвал «сжатой ретроспективой». Здесь были работы 1960‐х годов, включая инсталляцию «Вертикальная память», размещенную вдоль стены. Посетители видели «Играй на доверии» и «Картина на потолке (Да)», а также отдельный зал, посвященный ее хрупким точечным рисункам (с 1994 года Йоко создала сотни таких «автоматических» работ механическим карандашом: «Точки складывались в массу, из которой возникали фигуры», – объясняла она).
«Работа с Йоко непохожа на сотрудничество с другими художниками, – отмечал Дейч. – Она не просто выбирает десять картин, а мы их развешиваем. Она создает gesamtkunstwerk – целостную концепцию погружения в искусство».
Параллельно с «En Trance» в галерее Deitch Projects в Сохо открылась инсталляция «Ex It». Посетители входили в просторное помещение, похожее на пещеру, и видели сто деревянных гробов, из которых прорастали деревья. «Это была пугающая атмосфера, драматично соединяющая видения смерти и возрождения», – говорил Дейч.
Он описывал «Ex It» как «один из самых глубоких художественных опытов, через которые можно пройти в жизни. Фотографии не передают этого. Люди заходят, и на глаза у них наворачиваются слезы. Это вызывает сильнейшие эмоциональные реакции».
Однако, несмотря на мощь и глубину этих выставок и ряд положительных отзывов, мир искусства по-прежнему смотрел на нее с предубеждением. «Она была знаменитостью, связанной с Джоном Ленноном, и к ней нельзя было относиться всерьез – таково было общее отношение, – объяснял Джеффри Дейч. – Даже если бы не было Джона, в середине 90‐х играли роль и другие факторы. Женщин не воспринимали серьезно. Азиатских женщин – тем более. Американские, немецкие и британские мужчины определяли мир искусства». Галеристка Мэри Бун, также выставлявшая работы Йоко в 1990‐х, добавляла: «Как женщину, ее не просто игнорировали – ее демонизировали».
Тем не менее эти выставки, наряду с ретроспективой в Уитни, стали катализатором переосмысления творческого наследия Йоко.
Следующая выставка сделала для репутации Йоко в международном художественном мире больше, чем все предыдущее. Жизнь и творчество Йоко стали предметом пристального внимания куратора Александры Манро, которая включила ее в новаторскую групповую выставку о послевоенном японском авангарде в Художественном музее Йокогамы в 1994 году, а затем предложила организовать масштабную ретроспективу – первую всеобъемлющую выставку работ Йоко. В итоге экспозиция была представлена в галерее Японского общества в Нью-Йорке, когда Манро стала ее директором.
Манро считала, что вклад Йоко как пионера концептуального искусства так и не получил признания. Она отмечала, что Йоко не была признана как одна из первых художниц, разработавших «ультраконцептуальное или дематериализованное искусство». Вместо этого слава досталась белым мужчинам: Джозефу Кошуту, Генри Флинту, Джону Балдессари, Лоуренсу Вайнеру и Сэлу Левитту. «Это упущение типично для сексизма, с которым Йоко сталкивалась на протяжении всей жизни».
В 1971 году, когда выставка «This Is Not Here» открылась в Художественном музее Эверсон в Сиракузах, толпы привлекали не работы Йоко, а слухи о воссоединении The Beatles. Выставку практически проигнорировали. Экспозиция в Уитни – «Йоко Оно: предметы, фильмы» – и недавние выставки в галереях Дейча, Эммериха и других получили сдержанно-положительные отзывы. Однако ретроспектива, которую Манро организовала в Японском обществе, заставила «художественный мир взглянуть на ее творчество заново и переосмыслить его», как сказал Дейч. Выставка под названием «Да, Йоко Оно» включала работы Йоко с конца 1950‐х по 2000 год. Те, кто прежде игнорировал или отвергал ее искусство, наконец обратили на него внимание. Более 150 экспонатов в «Да, Йоко Оно» наглядно продемонстрировали, насколько новаторской и влиятельной она была.
С помощью друга Йоко, куратора Джона Хендрикса, и Карлы Меррифилд, архивиста ее фотоколлекции, Манро совместно с Йоко создала выставку, включившую партитуры, инструктивные картины, объекты, кино- и видеоматериалы, политические и рекламные работы, музыку, скульптуры и инсталляции. Неизбежно в экспозиции оказались включены произведения, требующие участия зрителей. Например, посетители могли добавить свои желания к «Дереву желаний» – инсталляции, которая позже появлялась на многих ее выставках. Людям предлагалось написать желание на тонкой бумаге и привязать его к ветке. («В детстве в Японии, – говорила Йоко, – я часто ходила в храм, писала желание на бумажке и повязывала ее на дерево. Дворы храмов были усыпаны этими белыми узелками, издали похожими на цветы».) Также гости могли играть в шахматы с полностью белыми фигурами («Играй на доверии»), пройти «Лабиринт» из оргстекла, созданный еще в 1971 году. В центре лабиринта их ждали зеркальные панели, скрывавшие… туалет. Манро вспоминала, что самым популярным экспонатом стал телефон, установленный на стене галереи. Время от времени он звонил, и посетитель, поднявший трубку, слышал голос Йоко. Она разговаривала с тем, кто отвечал.
Выставка открылась 18 октября 2000 года торжественным приемом в галерее Японского общества и получила восторженные отзывы критиков. Артур Данто, художественный критик из The Nation, писал: «Йоко Оно действительно одна из самых оригинальных художниц последних 50 лет. Ее слава почти не позволяла разглядеть ее саму. Когда она создавала искусство, за которое муж восхищался и любил ее, требовалось исключительно развитое авангардное восприятие, чтобы увидеть в нем нечто большее, чем эфемерность. Выставка в галерее Японского общества дает терпеливым и обладающим воображением зрителям возможность осознать масштаб ее достижений – там, где им и положено быть: в нашем сознании. Это искусство столь же полезное, сколь и требовательное».
После закрытия в галерее Японского общества выставка «Да,