Рыжая окинула меня взглядом. Медленно, оценивающе, сверху вниз и обратно. Задержалась на лице, на плечах, скользнула ниже — по груди, по бёдрам, по ногам — и вернулась к глазам. Без стеснения, без жеманства. Так смотрят на лошадь перед покупкой. Или на мужчину, которого примеряют к себе.
— А ты же Морн, правильно? — сказала она, кивнув куда-то в сторону кареты с гербом. — Графский сынок. И чем же ты провинился, что тебя сюда сослали?
— Родился не с тем даром.
— А, — она усмехнулась, и в усмешке мелькнуло понимание. — Знакомая история. Тут таких половина. Вторые сыновья, бастарды, те, у кого дар оказался не таким, как ждали родители. Империя большая, а мест, куда можно спрятать неудобных наследников — раз-два и обчёлся. Академия в этом смысле очень удобна.
— А ты? — спросил я. — Тоже из неудобных?
— Скорее, из любопытных, — она затянулась сигаретой и выпустила дым тонкой струйкой. — Что гораздо хуже. Неудобных хотя бы просто игнорируют. А любопытных пытаются сломать.
Она шагнула ближе. Ещё ближе. Так близко, что я чувствовал тепло её тела сквозь ткань мантии и видел, как поднимается и опускается её грудь при каждом вдохе.
Положила ладонь мне на грудь. Просто положила, легко, как будто имела на это полное право. Пальцы скользнули по ткани рубашки, нащупывая мышцы под ней.
— А скажи, графский сынок, — голос стал ниже, почти мурлыкающим. — Вы там, в столице, в постели такие же скучные, как на балах? Или тебя хоть чему-то научили, кроме танцев и поклонов?
За спиной раздалось хихиканье. Её подружки у фонтана смотрели во все глаза. Спектакль для своих. Рыжая красотка ставит на место очередного заносчивого аристократа, заставляет его краснеть и мямлить, а потом они будут хохотать над ним за ужином.
Стандартная проверка. Женская версия.
Ну что ж.
Я перехватил её запястье. Быстро, жёстко, так что она охнула от неожиданности. Одним движением развернул её спиной к себе и притянул ближе, второй рукой обхватив за талию.
Теперь её спина прижималась к моей груди, моё дыхание касалось её уха, и я чувствовал, как напряглось и тут же обмякло её тело. Как участилось дыхание. Как она инстинктивно подалась назад, прижимаясь ко мне плотнее, и её упругая задница упёрлась мне в бёдра. Округлая, крепкая, явно не знавшая недостатка в тренировках. Мантия оказалась тоньше, чем выглядела, и я отчётливо ощущал каждый изгиб её тела.
Она это тоже почувствовала. И судя по тому, как сбилось её дыхание — ей понравилось.
Её подружки замерли с открытыми ртами. Кто-то во дворе присвистнул.
— Милая, — я говорил тихо, губами почти касаясь её уха, и чувствовал, как она вздрогнула от моего голоса. — Если хочешь узнать, каков я в постели, тебе не нужно спрашивать.
Моя ладонь скользнула с её талии ниже, на бедро, и она судорожно выдохнула.
— Тебе нужно заслужить.
Я отстранился, и напоследок от души шлёпнул её по заднице. Звонко, хлёстко, так что она вскрикнула и подпрыгнула на месте.
— Но за совет спасибо, — добавил я уже на ходу, не оборачиваясь. — Учту.
И пошёл к главному входу.
За спиной стояла мёртвая тишина. Такая тишина, когда толпа одновременно забывает дышать.
А потом её прорвало.
Сначала чей-то сдавленный возглас: «Ты это видела⁈» Потом нервный смешок, ещё один, и вдруг весь двор загудел, как потревоженный улей. Охи, ахи, хохот, кто-то присвистнул, кто-то заржал в голос.
Я позволил себе короткий взгляд через плечо.
Рыжая стояла там, где я её оставил. Одна рука машинально потирала место, куда пришёлся шлепок, и движение было такое… не возмущённое. Скорее, вспоминающее. Щёки горели румянцем, губы приоткрыты, грудь часто вздымалась под тонкой тканью мантии. Колени чуть подогнулись, и она оперлась спиной о стену, будто ноги отказывались держать.
А в зелёных глазах было что-то… голодное. Жадное. То, что женщины обычно прячут за слоями приличий и воспитания, а она даже не пыталась скрыть.
Она облизнула губы. Медленно, кончиком языка, и я готов поклясться — она сама не заметила, как это сделала.
Наши взгляды встретились.
Она не отвела глаз. Не разозлилась, не оскорбилась, не изобразила праведного гнева. Смотрела так, как кошка смотрит на того, кого уже выбрала своей добычей. Только вот добыча внезапно оказалась хищником покрупнее, и это её не испугало, а наоборот… завело.
Я подмигнул ей и отвернулся.
И краем глаза поймал ещё кое-что.
У дальней стены, в тени навеса, стоял бритоголовый детина с плечами шириной в дверной проём. Руки скрещены на груди, челюсть выдвинута вперёд, а глаза… глаза смотрели на меня так, будто он уже прикидывал, где закопать тело.
Похоже, местный воздыхатель. Или как минимум тот, кто считает себя таковым и уже мысленно расставил на рыжую все права собственности.
Судя по тому, как она на меня смотрела, его мнение она не особо разделяла. А если и разделяла раньше, то сейчас явно начала пересматривать свои взгляды на будущую личную жизнь. В любом случае, это были исключительно его проблемы, и я не собирался принимать в них никакого участия.
Я кивнул ему через весь двор, коротко и насмешливо, давая понять, что вижу его, запомнил и при этом ни капельки не впечатлён. В ответ он сжал кулаки и попытался испепелить меня взглядом. Жуть какой грозный.
Ещё один друг в копилку. День только начался, а я уже становлюсь самым популярным человеком в Академии. Если так пойдёт и дальше, к вечеру меня будет ненавидеть половина студентов, а вторая половина — пытаться затащить в постель. И я пока не решил, какой вариант меня устраивает больше.
Навстречу мне шёл человек.
Хотя «шёл» — это громко сказано. Скорее, перемещался. Как-то без усилий, без видимого движения ног, будто его несло невидимым потоком воздуха. Выглядел он так, словно его собрали из запасных частей, забыли покрасить и оставили сохнуть на солнце лет на тридцать.
Серый камзол, застёгнутый на все пуговицы, несмотря на жару. Серые волосы, прилизанные к черепу так плотно, что казалось, будто они нарисованы. Серое лицо с ввалившимися щеками и глазами, которые смотрели не на меня, а куда-то сквозь, в точку за моим левым плечом.
Интересно, там что-то есть, или он просто принципиально избегает зрительного контакта с живыми существами?
Он остановился передо мной и чуть склонил голову, обозначая формальное приветствие — минимально необходимое для соблюдения приличий и ни граммом больше.
— Господин Морн, — голос оказался под стать внешности: сухой, скрипучий, как дверные петли, которые не смазывали лет двадцать. — Позвольте представиться. Тимофей Сухарев, секретарь директора.
Сухарев.