— Ни за что не угадаешь, сколько раз я мечтал задрать твою юбку, — с улыбкой мне в губы проговорил Тай, осуществляя свои фантазии.
Он прижимал меня к какому-то стеллажу, полки которого упирались мне в копчик и спину. В отсеке пахло химией и старыми тряпками, немного — пылью и много — резкой, техногенной свежестью систем жизнеобеспечения, которая, как ни парадоксально, не перебивала запах старости, а лишь подчеркивала его.
Но кроме двух горящих изумрудов я не замечала вообще ничего. Меня окружал ни с чем не сравнимый запах Тая — смесь теплого камня, прогретого чужим солнцем, и едва уловимой свежести, что бывает после ионного шторма в высоких слоях атмосферы. Этот запах был таким же неземным, как и он сам — мой навязанный биологией мужчина.
Я забыла о дискомофрте от полок, об удушающей атмосфере отсека. В моем мире остался только Тай и его проворные руки. А когда его мягкие губы переместились на шею, я и вовсе предпочла закрыть глаза, целиком отдаваясь ощущениям.
В какой момент я смирилась с тем, что невыносимый Таймарин Корте притягивал меня как мужчина? До или после того, как мы оказались в постели в первый раз? Уже и не вспомнить. Просто какой-то тумблер в голове переключился. Нет, от этого Тай не стал меня меньше бесить, мне все так же хотелось надрать ему задницу и обставить в общем зачете. Я продолжала язвить на каждое его слово и насмешливое «птичка». А потом стонала от его поцелуев и плавилась под его руками. Это казалось диким: получать наслаждение от того, кто так тебя доводил. Но в один момент — бац! — и все стало таким правильным, что насмешливые комментарии и презрительные взгляды перестали хоть как-то волновать.
Сейчас же пальцы путались в пуговицах парадного кителя. Тай улыбался мне прямо в шею и называл нетерпеливой, а сам уже стягивал с меня нижнее белье. Ну-ну, и кто из нас еще менее терпелив.
Ощущение его крепких мышц под моими пальцами — лучшее в жизни. Даже дыхание перехватывало, когда я наконец добиралась до бархатистой светло-серой кожи. Ни единого волоса — Тай за этим следил, потому что знал: мне так больше нравилось. А я для него не прятала наросты, хотя порой их чувствительность сводила меня с ума. Но когда Тай скользил пальцами по позвоночнику, медленно переползал с одного бугорка на другой, я забывала, как дышать. Его наросты и без того сводили меня с ума, но в моменты близости удовлетворенный Таймарин испускал такие волны, которые уносили меня почти туда же, куда и оргазм. Куда-то очень-очень далеко, где очень-очень хорошо.
Мне было плевать, что все мои ощущения — лишь работа гормонов. Я не думала о том, что однажды все может закончиться. Я жила этими эпизодами — прикосновений, поцелуев, стонов. Минутами единений и близости. Наслаждалась каждым мигом, когда мы принадлежали только друг другу и больше никому.
Не важно было место и время. Хозблок или спальный отсек. Учебная кафедра или кабина пилота на транспортировочном корабле. Таю не нужно было просить или воздействовать — хватало одного взгляда, чтобы понять друг друга. Одной мысли. Одного едва заметного жеста.
И да, я не врала, когда называла его озабоченным. Просто не договаривала, что сама — такая же.
— Люблю тебя, — шептали то ли мои, то ли его губы, выражая наши общие чувства.
Говорят, отношения, начавшиеся с секса, долго не живут. А те, которые строились на совместимости, жили исключительно до рождения общего ребенка или встречи с архонцем с более точно совпадающими частотами. Я не знала, где здесь правда. Наша связь длилась уже два с лишним года, и я не представляла, что должно произойти, чтобы мое отношение к Таю поменялось.
Я его любила. Не потому, что он мне подходил из-за совместимости. Потому что он — такой. Целеустремленный, самоуверенный, нахрапистый. Сильный, смелый, умный. Язвительный. Страстный. Нежный. С ним приятно было говорить и комфортно — молчать. Он мог выйти против меня на спарринг, а мог часами просто обнимать, когда я читала или готовилась к очередному экзамену. Мог накричать, когда ему что-то не нравилось, мог признавать свои ошибки и извиниться, когда действительно был не прав. Знал, когда промолчать, а когда проявить настойчивость.
Я могла бы перечислять его достоинства до старости. Я любила его, потому что он — идеальный. Мой. И потому что в обратную сторону это работало точно так же.
Для него я никогда не жалела стонов. Никогда не жалела ласки или нежности. Может, я не самая романтичная из архонок, но я точно знала, когда Таю нужна была дикая кошка, а когда — домашняя кошечка. Для него я могла быть и той, и другой. Я хотела быть для него такой.
Надрывистое дыхание, сорванный голос, липкий пот на спине — все ради него. И этого ощущения, когда вслед за моим оргазмом приходит другой — его. Но если мой — это оглушительный взрыв, то его — как доходящая сквозь звезды взрывная волна от сверхновой. Пробирающая насквозь. Прожигающая и возрождающая. Отрезвляющая и пьянящая.
Я не знала, что нравилось мне больше. Знала, что не хочу однажды не испытать подобного.
Тай дышал тяжело, привычно прижимаясь своим любом к моему. Первые из его наростов у самой линии волос едва касались моих, и это так интимно, так пронзительно нежно, что хотелось плакать. В такие моменты нам не нужны были слова, и без них все понятно.
— Люблю тебя, — все же произнес Тай, накрывая ладонью мою щеку. Так и тянуло замурлыкать от удовольствия. — Выходи за меня.
— Что?
Пришлось отстраниться, чтобы видеть его глаза. Яркие изумруды — самое красивое, что я видела в целой вселенной.
— Хочу, чтобы ты стала моей женой, — повторил Тай, поглаживая пальцем мою скулу. Его вторая рука, все еще обнимающая меня за талию, повторила движение, следуя вверх по наростам вдоль позвоночника. — Хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Чтобы эта война закончилась, и мы стали настоящей семьей. Купим домик где-нибудь на краю света, или пентхаус на Архоне. Заведем кучу детей. Хочу все это с тобой, Лин.
Я видела по взгляду, что Таймарин искренен. Он никогда мне не лгал, всегда говорил правду в лицо, какой бы неприятной она не была. Но эта была приятной. До дрожи.
— А если…
Если наша совместимость пропадет. Если он или я встретим кого-то другого. Если после рождения ребенка мы