Заходя во двор, я вспомнил, как пришел однажды в дрочильню. Мастерица была пьяная и сказала, что отдрочит мне ногами, это новая мода, а она хорошо умеет. И первым делом врезала мне по яйцам, потеряв равновесие. Я заорал от боли и возмущения. Пришла администраторша. Дрочильщица пыталась встать.
— Что же это такое, Лера? Опять ты за свое? — сказала администраторша, но как-то мягко и ласково.
Я прикрылся руками, почему-то застеснявшись.
— Сейчас мы все сделаем, молодой человек, — продолжала администраторша.
На вид ей было лет пятьдесят пять. И выглядела она как добрый школьный завуч. Она протянула ко мне холеную руку…
— Эй, дятел! — крикнул кто-то, прогнав приятное воспоминание.
Администраторша оказалась умелицей.
— Слышь, ты, дятел!
Ко мне шли двое. Первый был жирный мужик, тот самый, который мешал мне в очереди. Второй — жирный пацан непонятного возраста‚ с большой кучерявой башкой и туповатым выражением лица. На вид ему можно было дать и тринадцать, и семнадцать, и двадцать пять. Ожирение и тупость замаскировали реальный возраст. От воспоминаний у меня встало, пришлось прикрыться пакетом. У пожилой администраторши была холеная рука, красивый маникюр, кольца. Делая дело, она высунула кончик языка.
— Что, поговорить хотел? — продолжал жирный мужик. — Скучно стало? Собеседника решил найти? Уши свободные? Уважение потерял? Свободу разлюбил? Научить любить свободу?
Слушая его, я невольно вспомнил слово «шизофазия».
— В хлеве воспитывался? Тут живешь? В этом доме? Квартира твоя какая?
Мне было ужасно тоскливо. Хотелось поскорее домой. Вступать с ними в разговор или конфликт казалось бесполезным занятием. Все равно что ругаться ночью с тараканами на кухне. Или просить их уйти.
— Извинения твои мне не нужны, — не унимался жирный мужик.
Вино понемногу отпускало свои спасительные объятия. Или мне так казалось? Не имело значения. Я достал из пакета водку и сделал три глотка. А жирный мужик вытащил смартфон и стал снимать. Он что-то говорил, уже тише, но я расслышал часть слов:
— Будем сейчас с Гариком воспитывать одного алкаша. Неуважительно себя вел.
Я бы мог легко от них убежать, если бы не долгое пьянство и постоянное похмелье. Алкоголь делает тело слабым и непослушным. И мозги, конечно, тоже.
— Гарик! — сказал жирный мужик жирному пацану.
Я думал, он добавит «фас». Но он добавил:
— Чему там тебя на твоей борьбе учат? Ну-ка, покажи!
Гарик побежал на меня, раскинув руки, будто собираясь обнять. Впрочем, так оно и было. Только его объятия, в отличие от винных, не сулили мне ничего хорошего. Снова мелькнуло воспоминание о дрочильне. На этот раз другой. В ней работала симпатичная казашка. Может, сходить к ней?
Тем временем Гарик оказался прямо передо мной. Я никогда не умел хорошо драться. Но знал пару запрещенных приемов. Их мне когда-то показал мой двоюродный брат, бывший омоновец. Не могу сказать, что свалил Гарика выдающимся кунг-фу. Просто сделал шаг в сторону и пнул его от души в голень. Гарик по инерции проскочил вперед, взвыл и запрыгал на одной ноге. Я не удержался и шарахнул его по загривку пакетом с бутылками. Раздался звон‚ и запахло водкой.
Жирный мужик заорал:
— Ребенка бьют! Ты совсем охуел, ребенка бить?
Он убрал смартфон, встал в нелепую стойку и весь задергался. Гарик сидел на земле и плакал. С ушей у него стекала моя водка. Выкрикивая оскорбления и угрозы, жирный мужик подбежал к нему и стал утешать.
Я поплелся домой, оставляя позади себя водочный след из пакета. Павел бы с ума сошел, если бы увидел, что водка расходуется так бездарно. Зато уцелело вино. Я сел у кухонного окна и продолжил лечиться. Старался, конечно, не частить. Но получалось плохо. Быстро выпил еще одну бутылку и открыл последнюю. Во дворе было тихо. Жирная парочка исчезла. Полиция не появилась. Но следовало быть начеку.
«Начеку. Чеку. Ку-ку», — подумал я и позвонил Грише.
— Уже соскучился? — спросил он.
— Просто хотел узнать, как дела.
— Прекрасно. Павел изучает экономику. Собирается играть на бирже.
Почему-то я подумал про биржу труда.
— Он уже разобрался во всей этой херне с курсами, акциями и хуякциями. Гений! Подумать только, что водка с людьми делает!
— А ты чем занят?
— Я на рынке. Работаю. А ты, похоже, решил тут больше не появляться.
— У Павла достаточно бухла?
— Не волнуйся. Хватит на роту солдат.
— Он и роту легко перепьет.
— Трезвым я его не оставлю. Между прочим, он за тебя переживает.
— Что такое?
— Ты пьешь слишком много. Тебе-то это не на пользу. Работу вон опять забросил. Контейнер твой скоро мхом зарастет.
— Вот прямо сейчас возьму и приеду, — сказал я, разглядывая бутылку вина и чувствуя огромную силу.
Гриша хмыкнул:
— Ну-ну. Буду ждать.
Я выпил еще полбутылки, с горем пополам принял душ, переоделся и вышел из дома. На улице все было спокойно. Никто не поджидал меня, чтобы покарать за похищение одного ребенка и избиение другого. Но все-таки я слегка паниковал, поэтому вызвал такси. Вино, конечно, уже закончилось. Созрел новый план. Беру еще пару бутылок, сижу с постной рожей посреди книг и продолжаю приводить себя в чувство. А если повезет, продам посмертные речи Ленина или чемодан порнографии. Но и этот план мигом нарушился. Вместо того чтобы ехать на рынок, я поехал в дрочильню. Решение было мгновенным. Я залез в машину и сказал:
— Адрес изменился.
— Поменяйте в приложении, — ответил водитель.
— Я уже точно не помню. Сейчас поищу.
Таксист ждал. Я копался в смартфоне.
— А что там находится? — спросил он.
— Одна частная клиника.
В окно я увидел бредущего вдоль дома Нарцисса и немножко сполз вниз. Ввел примерный адрес. Мы поехали. Я выбрал красивую казашку. Пожилая администраторша тоже будоражила пьяный, похотливый мозг, но я совершенно не помнил, где находится та дрочильня. Ну и ладно. Сейчас ей, наверно, за шестьдесят. И неизвестно, работает ли она еще в этой сфере. Была у меня знакомая, которая сменила множество профессий, несколько лет трудилась проституткой, а потом выучилась на кондитера и устроилась в пекарню. Лепила тесто руками, которыми перещупала сотню членов.
Когда мы приехали, я первым делом забежал в магазин и купил четвертинку. Вино почти выветривалось. Выпив из горла больше половины, я кружил по окрестностям, возбужденный и злой. Думал о бывших женах, любовницах, проститутках, дрочильщицах, о казашке, об администраторше. Вспомнил даже двоюродную сестру моей мамы, которая однажды засунула руку мне в трусы и потискала пипку. Мне тогда