Мы вернулись на кухню с новой бутылкой из его рюкзака. Он налил себе полный стакан, а мне половину.
— Мне теперь надо все больше и больше, — сказал Павел. — Ты помнишь, я начинал со стакана портвейна, сейчас выпиваю минимум две бутылки водки в день. Но и этого хватает впритык.
— Толерантность растет, — ответил я.
— Знаю. Но как-то слишком уж быстро. Что будет дальше? Через месяц? Или год? Поэтому я и решил гнать самогон. Он крепче и выходит дешевле. Потом, боюсь, придется перейти на чистый спирт.
— Как-нибудь решим проблему, — сказал я.
Павел не стал уточнять, как можно решить эту проблему. Да и ответа у меня не было. Но я задумался.
— Может, делать перерывы? Допустим, недельку побудешь дурачком. А потом опять в запой.
— Ну уж нет! Я туда никогда не вернусь. Лучше умру от цирроза печени.
— Не говори так, сынок. Ты никогда не умрешь.
— Как «никогда»? Вообще никогда?
— Ну когда-то умрешь. Но очень не скоро.
— Ага, с такими-то дозами…
Мы продолжали пить. Он больше, я меньше. Я пьянел все сильнее. Павел стал читать мне лекцию по астрофизике.
— Ты совсем надрался, — сказал я.
— Погоди-ка, отец.
Он сходил в комнату, принес лист бумаги и написал математическую формулу.
— Так тебе будет понятнее. Это радиус электрона. Тут мы уже коснулись атомной физики.
— Давай обсудим лучше баб, — ответил я. — Ты еще влюблен в эту… как ее… забыл имя. Ну которую ты пежил на моей кровати.
— Натали ее зовут. Не могу сказать, что влюблен, скорей нет. В конце концов, любовь — это обычная химия. Папа меня многому научил. Чему я очень рад.
— Я был женат два раза. От первой жены у меня есть сын. Почти твой ровесник.
— Ага, ты говорил.
— Не перебивай отца.
— Прости, отец.
— Я любил обеих жен. И любовниц своих я тоже всех любил. Ну почти всех.
— Сколько их у тебя было?
— Четырнадцать любовниц и две жены.
— А сын один?
— Теперь два.
Павел смутился, потом обнял меня:
— Спасибо тебе, отец!
— Так вот. К чему я? Вот я тебя люблю. Это что, тоже химия какая-то? Любить детей или родителей — это что, просто химия?
— Не знаю. Может, только когда все замешано на интимной близости, тогда и начинаются какие-то химические процессы?
— У меня была любовница, которую я вообще не хотел.
— И ты любил ее?
— Мне хорошо с ней было. Она была интересная.
— Думаешь, стоит мне когда-нибудь жениться?
— Конечно. Почему нет? Только сначала тебе надо жизнь наладить.
— Надо со старухой разобраться, — сказал Павел. — Но я пока не готов.
— Кокнуть ее?
— Что ты! Нет, конечно. Я просто приду к ней в своем лучшем виде, заберу документы. А может, сдам ее в дом престарелых. Пока не решил еще.
— Отличный план! Надо выгнать ее. Пусть в подвале живет.
— Жестковато.
— А как она с тобой поступала?!
— Там видно будет. Пока что я побаиваюсь. Она очень хитрая. Может меня облапошить.
— Я буду с тобой рядом. Вместе к ней пойдем.
— Спасибо, отец! Но ты для этого должен быть совершенно трезвый.
— И буду! Я же бросаю пить. Забыл?
— Не так-то это просто.
— Ничего сложного! Я много раз бросал.
Павел подумал над моими словами.
— У меня есть план. Избавиться от физической зависимости не так уж сложно. Вся проблема в психологии. Но я знаю, что нужно сделать.
— Подшивка?
— Она только на время помогает. Не пьешь под страхом смерти год или два, но все время хочешь выпить. А как срок закончился, сразу бежишь пить. Я много всего прочитал. Искал что-то полезное для себя, но ничего не нашел.
— Расскажи про свой план.
— Потом. Сначала тебе надо полностью протрезветь.
Однако мы выпили еще. Павлу было сложно отказать мне, когда он сам пил. И я этим нагло пользовался. Когда допили вторую бутылку, я снова захотел спать. Приближался вечер. Павел опять шпарил про кванты, фотоны, атомы, излучения, темную материю и галактики. Я лег и ощутил невесомость.
— Скажи, сынок, когда мы уже полетим к звездам?
— Боюсь, никогда, — ответил Павел. — Это невозможно.
— Совсем никак?
— А ты что, хотел бы полететь?
— Я бы слетал, да. Посмотрел, чего там есть. Интересно все-таки.
— Ничего там нет, — сказал Павел. — В основном там одна сплошная пустота. Сотни миллионов световых лет из ничего.
Меня затошнило.
— А в чем тогда смысл?
— Откуда же мне знать, отец? Это ты давно живешь. А я только на днях родился, можно сказать.
— Почитай мне тогда «Оливера Твиста».
— Хорошо!
Павел ушел за книгой. Но я не дождался его и уснул. Опять ничего не снилось. Тьма и пустота, миллионы световых лет ничего.
Разбудил меня Гриша.
— Ага, — сказал он. — Веселье продолжается.
— Я ничего веселого не вижу, — ответил я.
— Да вот и я тоже.
Павел сидел с поникшей головой.
— Моя вина, папа. Не надо было наливать отцу.
— Ты тут ни при чем. Ты вообще не должен был этим заниматься.
— Но я ведь хочу помочь.
— Я уж не уверен, что тут можно помочь.
— Еще как можно! — Павел встал. — У меня есть план.
— Это хорошо, конечно. Только вот думаю, тебе сейчас надо заняться своей жизнью.
— Обязательно займусь. Но сначала отцу помогу.
— А есть еще выпивка? — спросил я.
Павел вздохнул:
— Выпивка, конечно, есть. Мне ведь без нее нельзя, ты сам это знаешь.
— Налей мне.
— Тебе не стыдно у сына водку забирать? — спросил Гриша.
— Я ведь не всю забираю.
— Для него каждый грамм важен.
— Вот ты зануда! — сказал я, слезая с дивана. — Лучше вспомни, как мы весело с тобой время проводили!
Павел налил мне половину стакана, и я этому очень обрадовался. Но тут Гриша решил испортить мне настроение. Он дождался, когда я сделаю первый глоток‚ и сказал:
— Между прочим, я с новостями. Рынок наш закрывается.
Я сумел не поперхнуться и даже похвалил себя за это.
— Сегодня всем раздали уведомления. У нас месяц, чтобы свалить. Владелец продал землю. Там будут строить жилой комплекс.
— Кошмар! — сказал Павел. — И что же делать?
— Собирать манатки, — ответил Гриша. — Налей и мне, чего уж.
Он выпил.
— У меня товара не так уж много. Что-то продам. Остальное домой увезу. Да и вообще я давно думал заняться чем-то новым. Может, женюсь.
— Мало тебе прошлого раза? — спросил я.
— Попробую. Вдруг повезет.
— Отец, — сказал Павел. — А ты что будешь делать?
Я вспомнил, что собирался похоронить мотылька и убить паука. Почему-то сейчас это казалось самым важным. Но говорить об этом я не стал, чтобы они не решили, будто у меня засвистела фляга.
— Да