Я разболтался, стал рассуждать о возможных перспективах. Продавать книги через маркетплейсы? Открыть свой маленький магазинчик в каком-нибудь подвале? Павел внимательно слушал, но‚ судя по его осоловевшему взгляду, делал это с усилием.
— Все, сынок! — сказал я. — Иди отдыхать. Книжки сейчас не читай.
— Хорошо, отец. Только посуду помою.
— Посуду я сам помою.
Не знаю, хорошо ли он спал в эту ночь. Я же мучился бессонницей. Остаточное явление. И миллионы мыслей, в основном бесполезных. Но были и приятные. Например, о Веронике. Я все не мог решить, вернуть ли ей деньги сейчас или вместе с книгой, когда добуду ее. Я не сомневался, что обязательно ее найду. Это ведь не иголка в стоге сена. У кого-то она точно есть. Валяется на антресолях под слоем пыли. Говоря Веронике о своих связях, я не врал. Был один человек, который мог мне помочь. Назавтра я собирался ему позвонить.
Под утро я задремал, и мне приснилось, что я и есть этот етитский Микаэль Херинг. Но что толку? Собственных книг у меня не было. И писать я совершенно не умел. К тому же я оказался стар и немощен — трясущийся дед с клюкой и сгорбленной спиной. Возможно, конечно, гений. Но лучше быть молодым и здоровым гением.
Утром, перед уходом на рынок, я тихонько заглянул в комнату. Павел лежал на кровати под одеялом. Он услышал и сразу поднял голову:
— Доброе утро, отец! Ты уходишь уже?
— Да, пора.
— Ты позавтракал?
— Пока аппетит не очень. Может, на рынке что-нибудь слопаю.
— Хорошо. Не забудь, вечером у нас важное мероприятие.
— У нас?
— Именно! Я с тобой пойду.
— Но тебе же нельзя бросать пить.
— Это понятно. А вдруг узнаю что-то полезное для себя? Может, научусь пить меньше и не глупеть.
Я сомневался, что анонимные алкоголики смогут что-нибудь посоветовать на этот счет. Но промолчал.
Новый день на рынке ничем не отличался от предыдущего. Покупатели не торопились избавить меня от книг. Но кто-то заходил и что-то покупал. Я сделал несколько постов в своих полумертвых паблике и канале, а получил лишь комментарий от бота, рекламирующего клинику, в которой лечили ожирение. Ближе к обеду явился сумасшедший старик, который стал требовать подписать петицию за сохранение какой-то будки сторожа, построенной по рисункам то ли Репина, то ли Васнецова. Он назвал сначала одного, потом другого. Совал мне фотографию этой будки — по виду деревенский сортир.
— Купите книгу, тогда подпишу, — ответил я. — Кстати, у меня есть альбомы и Репина, и Васнецова.
Сумасшедший, конечно, ничего не купил, но попытался стащить финский эротический журнал.
Пришел Гриша.
— Обедать пойдешь?
Вид у него был мрачный.
В павильоне с узбекской едой мы купили по шаверме и тарелке бульона.
— Раиса вчера не ночевала, — сказал Гриша. — Говорит, была у матери.
— А ты сомневаешься?
— Не знаю. Не нравится мне это. Что ей там делать? Могла взять такси и приехать. Я бы сам за ней приехал.
— Спроси у матери.
— Старая ведьма не признается. Она меня терпеть не может.
— Кстати, о старых ведьмах.
Я рассказал, что старуха оказалась матерью Павла и сейчас ее задержали по подозрению в убийстве.
— Ну мать и мать, — пожал плечами Гриша. — Какая разница? Может, она его усыновила. А скоро ее выпустят. Трупа-то нет.
— Надо Павлу как-то сказать.
— А что сложного?
— Боюсь, он расстроится.
— Не запьет же.
— Может, вообще не говорить?
— Или говори, или не говори. Варианта два.
Гриша злобно жевал.
— Думаю последить за ней. И в телефоне покопаться.
— У тебя паранойя. Вы ведь только сошлись.
— А если у нее уже кто-то есть? Помнишь, работала тут Света, продавала всякую хуйню для рыбалки? У нее был муж и два любовника. А между делом потрахивалась с охранником.
— Стой, стой! Мою жену звали Света. Только не помню, что она продавала.
— Канцелярию, я помню.
После обеда я вернулся на пару часов в павильон, продал несколько дешевых книжек и поехал домой. Павел был наготове. Выглядел он гораздо лучше, чем вчера. Бодрый, веселый, порозовевший. То ли выпил слишком много, то ли‚ наоборот‚ сбавил обороты.
— Волнуешься, отец? — спросил он.
— Чего волноваться, — пожал я плечами.
Перед выходом Павел надел маску и сунул в рюкзак две бутылки водки.
— На всякий пожарный, — пояснил он.
— Может, не надо маску?
— Потом сниму. Мало ли что.
Я чуть было не выболтал ему новости про старуху и снова в последний момент струсил.
До ДК можно было дойти пешком минут за тридцать, но я вызвал такси. Мы залезли в салон. Павел вытащил бутылку, немного отпил.
— Вообще‚ это не то чтобы те самые настоящие анонимные алкоголики, какой-то наш аналог, — сказал он, стащив маску. — Называются «Русский — значит трезвый». Или наоборот?
Таксист хохотнул:
— Размечтались!
Когда мы остановились у входа в ДК, я понял, что совершенно не хочу туда заходить. Я вдруг ощутил себя социофобом. Стало невыносимо видеть незнакомых людей, слушать их, разговаривать с ними. Не самое подходящее качество для человека, занимающегося торговлей. В голову пришла опасная мысль попросить у Павла бутылку и хватить из нее для храбрости. Это, конечно, была бы страшная, можно сказать, самоубийственная ошибка. Чтобы отвлечься, я спросил:
— Как считаешь, сынок, вернуть Веронике деньги сейчас или вместе с книгой отдать?
— Еще неизвестно, когда ты сможешь найти книгу. Деньги лучше поскорее вернуть, — ответил Павел.
— Хренов Херинг, — проворчал я. — Кто он такой вообще? Откуда он вылез на мою голову?
— Зато ты познакомился с прекрасной женщиной благодаря ему.
— Пока это ничего не значит. Только мои дурацкие надежды непонятно на что.
Мы зашли в ДК. Павел спросил у вахтера, где нам искать алкоголиков.
— Общество «Трезвость»? Второй этаж, рядом с шахматистами. У них бумажка висит на двери, — сказал тот. — Помню, когда-то тут собиралось общество «Память». Были времена!
— Идем отсюда, — не выдержал я.
— Нет, нет, — сказал Павел. — Поздно.
На лестнице он остановился и снова достал бутылку. Я еле сдержался, чтобы не отобрать ее и не вылить себе в глотку. Я ворчал:
— Нет в этом смысла. Хренов Херинг. Откуда он вылез. Тоже мне…
— Не бурчи, отец. Расскажи лучше, что это за общество «Память».
Я вкратце рассказал, опять же стараясь отвлечься. И добавил.
— Это уже история все.
— А я подумал, это какое-то сообщество людей, страдающих амнезией или маразмом.
Алкоголики собрались в небольшом актовом зале. Они сидели кругом, человек семь. Павел зашел первым и громко поздоровался. Я промолчал. Встала молодая женщина.
— Проходите, присаживайтесь, — сказала она. — Вы первый раз?
— Ага. Мой отец