— Пидоры! — заорал Печень.
— Ну хоть что-то ты знаешь? — спросил я. — Физику, астрономию?
— Про зубы знаю много. Но сейчас не помню.
— Толку от тебя никакого.
— Да хули ты пристал? — обиделся Печень. — От тебя много толку?
Что сказать? Он был прав.
Мы допили водку. Шатаясь, я сходил за добавкой. Печень объедал колбасу и отдельные куски выплевывал голубям.
— Ути-ути, говнюки. Ты знал, что‚ если откормить голубя, он будет размером с собаку?
— Такое возможно, — сказал я. — А если напоить, он станет умнее человека.
Я сильно опьянел, но не чувствовал ни тепла, ни любви, ни надежды. Какая там юбка любимой женщины? Какие перины? Ощущение, будто я засунул голову в кастрюлю с кипящей ртутью. Ничего нового, впрочем.
Мы досидели до позднего вечера, никем не побеспокоенные. Немного даже протрезвели. В какой-то момент Печень решительно встал:
— Короче, идем ко мне.
— Куда к тебе?
Представился засранный подвал с текущими трубами и вшивым матрасом в углу.
— Домой. Тут рядом.
Мне стало все равно. Подвал так подвал. Водка еще была. Не могу сказать, что это сильно радовало. Обычно водка радует только в самом начале. Потом остается лишь тревога, если водка заканчивается.
По пути мне в голову лезли сбивчивые и дикие идеи. Я хватал Печень за рукав.
— Надо одному парню помочь.
— Поможем.
— Он гений.
— Ясное дело!
— Есть мысли?
— Надо подумать.
— Там старуха, кажется, ведьма. Надо ее устранить.
Печень схватил себя за горло, вытаращил глаза и высунул коричневый язык:
— Так, что ли? Не, на мокруху я не подписываюсь.
— Без мокрухи. Можно в лес вывезти.
— И?
— Пусть гуляет.
— А на чем вывезти? На электричке, что ли?
Меня осенило.
— Надо ее напоить до невменько.
— Хороший план.
— По рукам?
Печень протянул грязную, распухшую ладонь. Я пожал ее с ощущением, будто тискаю мертвую жабу. Оглядел свои руки. Слава богу, они выглядели гораздо лучше. Пока что.
Мы пришли к обветшалой панельной девятиэтажке. Свернули во двор. Было совсем уже темно. Одинокий фонарь светил слабо каким-то желтым, болезненным светом.
— Где вход в подвал? — спросил я.
— На хрен? — ответил Печень.
У двери парадной он долго и вяло рылся в карманах, истерично вздыхая:
— Ключи, ключи, ключи. Номер хаты помнишь?
— В том и беда, — сказал я. — Старуха затихарилась, а номер квартиры я не знаю. Надо было заранее у Павла узнать.
Печень оглянулся:
— Хули ты там мелешь?
— Вынес бы дверь. Ее за волосы с лестницы. Павлику сразу поллитруху в горло.
— А-а-а-а-а-а-а! — заорал Печень. — Кончай молоть! Я ни хера не соображаю от этого.
Зато в моей пьяной голове складывались какие-то пазлы. И даже не слишком бредовые. Узнать любым путем номер старухиной квартиры. Проникнуть. Освободить Павла. Просто как дважды два.
— Сколько будет дважды два? — спросил я.
Печень повернулся, сжимая кулаки.
— Сейчас будем ебошиться.
— Зачем?
— У меня от твоего бреда мозги кипят.
— Тогда выпей еще.
Он схватил бутылку двумя руками.
— Дважды два — сорок четыре, — сказал Печень, наклонившись вперед, как Пизанская башня.
— Ты почти гений.
— И хата у меня сорок четыре! Вспомнил!
Он позвонил в домофон. Ответил детский голос:
— Вам кого?
— Кать, это я.
— Я не Катя.
— Наташа?
— Не-а.
— Сонька!
Печень стал загибать пальцы.
— Да, Сонька осталась. Открой папе дверь.
— Мама сказала не пускать тебя, если сильно нажрешься.
— Но я почти трезвый.
— Ага, конечно!
— Мне в туалет надо.
— В кусты сходи.
— Мне по-большому.
— Тем более не пущу.
— Да как ты так с отцом?! Соня!
Домофон отключился. Печень сосредоточенно уставился куда-то вдаль, во тьму.
— Сколько у тебя детей? — спросил я.
— А? Это… От первой бабы два. И четыре тут.
— Наплодил ты.
— Я и еще не прочь.
— Что делать будем?
— С чем? С детьми?
— Да нет, как внутрь войти?
Хотя я понимал, что внутрь мне не надо. А надо ехать домой.
— Подождем, когда выйдут.
Мы ждали и пили. Опьянение давно уже перешло в тяжелое отравление. Меня тошнило. Водка не лезла. Хотелось лечь. Уснуть. Может, навсегда. Печень то и дело дергал дверь. Звонил в разные квартиры. Никто не хотел его пускать. Какая-то старуха грозила милицией и требовала вернуть четыреста рублей. Печень обещал вернуть, как только она откроет нам дверь. Я подумал, может, попробовать выкупить Павла у его старухи. Но денег нет. Взять кредит? Достать фальшивые?
Что я тут делаю?
Вскоре из тьмы на электробайке приехал доставщик с большим коробом за спиной. Он лихо затормозил с заносом, спешился, заглянул в смартфон и протиснулся мимо нас к домофону.
— Хватит звонить, — ответили ему. — Не пущу!
— Таставка! — сказал курьер. — Три пицца и кола.
— Ой, извините. Запускаю.
Мы зашли следом. Парень не решился ехать с нами в лифте и пошел по лестнице. Он правильно сделал. Мы поднимались на последний этаж. Примерно в середине пути Печень оскалил зубы и стал раскачивать кабину. Замигал свет, что-то запикало.
— Уймись, мудозвон! — заорал я. — Я жить хочу!
— Да ты трус! — заорал в ответ мудозвон.
Наверно, мы бы устроили драку прямо в лифте, кабина бы рухнула‚ и прекратились наши земные муки. Но лифт успел доехать и даже открыл двери. Печень мигом успокоился.
— Заходим тихо, в мою комнату сразу. Обувь не снимай.
— Не пустят.
— Я ключи нашел. — Он показал связку. — Думаешь, чего я так обрадовался?
— А ты радовался? Я думал, убить нас хотел.
— Одно другому не мешает.
В его квартире, видимо, услышали знакомый и незнакомый голоса. Открылась дверь, на площадку вышел крепкий парень лет восемнадцати. Руки он держал в карманах спортивных штанов.
— Привет, сынок! — сказал Печень.
— Тебя предупреждали не водить собутыльников, — сказал сынок ровным голосом. — Предупреждали?
— Это мой начальник. Он ненадолго. Пошуршим с ним о делах.
Парень схватил Печень за шкирку и закинул в квартиру, сказав:
— Не обделайся опять.
Посмотрел на меня:
— А ты пошел вон отсюда!
Я хотел ответить, что невежливо и грубо разговаривать так с незнакомыми людьми, пусть и вдрызг пьяными, но вместо этого лишь порывисто вздохнул и развернулся к лифту.
Внизу снова встретился курьер. Он разворачивал свой электробайк.
— А какая у вас зарплата?
Он немного испуганно посмотрел на меня, тоже похожего на Пизанскую башню.
— Сдельная. И пить нельзя.
Ладно, значит, работать доставщиком я не пойду.
— Подкинешь до метро?
В ответ он смущенно хихикнул и укатил во тьму. Следом зашел во тьму и я. Бутылка водки покоилась в кармане, прижималась к телу, она была рядом, со мной. Это успокаивало. Хотя я почти ничего перед собой не видел, только горящие окна домов. Я не мог сообразить, где я. И как попасть домой. Кухонный диванчик казался воплощением райских кущ.
Не могу