— Ты больной человек, Толя. Я не хочу, чтобы ты погиб. Тебе сорок. Ты одной ногой в могиле. Я хочу помочь тебе. — И сразу же помогла, выдав чекушку. — Пока лечись. Потом поговорим.
«Любовь моя», — подумал Кутепов, сворачивая пробку. Про водку он так подумал или про жену, и сам не понял.
Выходив мужа, Евгения взялась за дело. Кодировка, новые рехабы, психологи, астрологи, ведьмы, экстрасенсы, гипнозы, анонимные алкоголики. Из АА Кутепова попросили уйти, когда он явился туда с бутылкой водки и стал хлестать из горла. Все это не работало. Просветы между пьянками становились все меньше. Будто дверь закрылась и осталась лишь едва заметная щель. К сорока двум годам он мог продержаться в трезвости не больше недели.
— Я мечтала о детях, — сказала однажды Евгения. — А какие с тобой дети?
— Ну да, — тихо отозвался Кутепов.
— Ты почти уже деградировал.
— Не совсем, — возразил он. — То есть совсем нет.
— Ты на дне. Ничего не помогает. Знаешь почему?
— Потому что я алкаш.
— В тебе алкогольный бес. Я прочитала. А как его из тебя выгнать?
Кутепов вздохнул, надув щеки, пожал плечами:
— Ну не знаю даже.
У него был период трезвости. Лишь для того, чтобы немного восстановить здоровье для следующего запоя. Ему было скучно. То, что говорила жена, Кутепова не интересовало. Он прикидывал, что в следующий вторник можно развязаться. Денег, конечно, не осталось. Но это не имело значения. Кутепов давно познакомился со всей окрестной алкашней и стал гостем всех притонов родного района. Кому угодно можно было присесть на хвост.
— Скоро опять запьешь, — сказала Евгения.
— Нет, нет, больше нет, — ответил он. — Я жить хочу.
— Жить и пить.
«Было бы неплохо», — подумал он и не смог удержать ухмылку.
Евгения заметила. Показалось, сейчас она ему врежет. И не ладошкой, а кулаком, как следует. Но она не ударила его, а встала и вышла из комнаты. Они давно уже ночевали отдельно. А про секс Кутепов и вовсе позабыл.
До вторника он не дотерпел, запил в субботу. А во вторник сбежал из притона, когда два его собутыльника устроили дуэль на вилках. Кутепов знал, что скоро приедет полиция и заберет всех. Не хотелось опять, в который уже раз, трезветь в обезьяннике, трястись там от похмелья, слушать оскорбления ментов. Это тоже имело значение. Все-таки когда-то Кутепов был интеллигентным, образованным человеком. Убегая от драки, он утащил бутылку и по пути домой радостно ее допивал. Стояла теплая сентябрьская ночь. Желтым светом горели фонари. Улица была безлюдна. Дом Кутепова находился в пятнадцати минутах трезвой и в получасе пьяной ходьбы.
— Рано ты в этот раз вернулся, — сказала Евгения, когда он ввалился в прихожую.
— Соскучился, — с трудом выговорил Кутепов.
Прозвучало как «ссучился».
Ворованную водку он выпил. Последний глоток сделал прямо у квартиры, а пустую бутылку поставил у двери.
— Иди к себе.
— А куда еще.
Засыпая, Кутепов услышал, как жена с кем-то разговаривает.
«Ментам звонит? А чего, я же тихий», — успел он подумать.
Евгения разбудила его при помощи нескольких пощечин. Кутепов разлепил глаза и сразу зажмурился. В комнате горел свет.
— Чего дерешься?
— Просыпайся, говорю. К тебе пришли.
Он немножко проморгался. Но ментов не было. Рядом с женой стоял высокий бородач в черной одежде.
— Попробую, — сказал гость.
Кутепов подумал про капельницу, перевернулся на живот и пробубнил в подушку:
— Я согласия не даю.
— Понятно, — отозвался бородач.
— Уйди от греха, чечен.
— Толя! — громко окликнула Евгения. И дальше знакомое: — Я ухожу. Это последнее, что я могу для тебя сделать.
— Нет, не уходи. Завтра обсудим. Я посплю сейчас немного. Все, завязываю. Клянусь. Выгони этого. Я без капельницы выхожусь.
— Прощай.
«Ладно», — подумал он, проваливаясь.
Поспать снова не дали. Бородач грубовато усадил его на кровати и спросил:
— Крещеный?
— Ага, в водке, — ответил Кутепов и сам немного удивился, откуда в пьяной его башке нашлось остроумие.
Заглянула Евгения:
— Да, он крещеный. Я тоже.
— Может, хоть до утра подождете? — спросил бородач.
— Я уже такси вызвала.
— Зеленоглазое‚ надеюсь, — снова выдал Кутепов.
Ему понравилось шутить. Он попытался еще что-нибудь придумать. Но пьяный сон одолел. Повалившись на кровать, он увидел, что чечен возвращается в комнату, вытирая полотенцем руки.
«Вырежет мне печень. Для музея».
Хотел сказать это, но не смог.
Снились привычные алкогольные кошмары: ад, черти, ожившие мертвецы, невообразимые зубастые, глазастые и морщинистые существа. Хотя это было странно. Обычно подобное являлось на пиках отходняка, в моменты коротких засыпаний. Кто-то трогал его, тряс, кричал в ухо. И это тоже было странно. Подобные вещи происходили, когда приближалась белая горячка. А сейчас ее быть не могло. Она случалась‚ лишь когда выходил из запоя насухую и несколько суток не спал. Кутепов чувствовал, что находится на грани, между сном и явью. Не получалось ни уснуть, ни проснуться. Его тошнило сильнее, чем на всех отходняках‚ вместе взятых. И трясло. Прошла вечность, прежде чем он смог провалиться в забытье. Будто нырнул в теплое море. А потом вынырнул.
Было утро. Или уже день. Свет шел от окна, а не от потолочного светильника. Кутепов осторожно повернулся на бок, привычно принял позу эмбриона. Прислушался к себе. Полежав немного, осторожно сел. Это было уже не странно, а удивительно. Кутепов чувствовал себя хорошо. Он был совершенно трезв и без малейшего намека на отходняк. Разве что сильно хотелось пить. В смысле, воду.
Кутепов вытянул перед собой руки. Они не дрожали. Хоть микрохирургические операции иди делай. Сердце билось спокойно. И голова была непривычно ясная. Как при годичных завязках. А что вчера происходило? Он помнил неясно. Мелькали какие-то лица, тени, звучали голоса. Кажется, пил в двести десятой квартире. Потом домой двинул. Водку лакал. Женя ругалась. Потом вызвала капельницу. А это вчера было? И было ли?
Проходя в туалет мимо кухни, Кутепов успел заметить боковым зрением сутулую фигуру за кухонным столом. Откуда-то, будто мешок цемента, свалился жгучий стыд. Кутепов не спешил выходить, стоя над унитазом, придумывал слова извинений, да такие, чтобы Евгения в слезах кинулась ему на грудь. Вообще он почти всегда просил прощения, у жен, у родителей, еще у кого-то. Но делал это скучно, дежурно, иногда даже с вызовом, вроде: «Прости. Чего еще-то надо от меня?» А сейчас хотелось это сделать иначе. Но пока что в голову пришло лишь: «Жень, слушай». Ладно, дальше нужные слова сами придут.
Глядя в пол, Кутепов вышел и сказал:
— Жень,