На лестнице Кутепов увидел соседа по площадке. Тот вышел к мусоропроводу с пакетами в руках.
— Привет, алкаш! — сказал сосед. — А что это ты в чужой квартире делал?
Оттуда как раз донесся вопль.
— Что это сейчас было?
Он положил пакеты и стал спускаться. Кутепов побежал вниз.
— А ну стой!
Но голос был не слишком уверенный. Сосед, толстый, неопрятный дядька лет пятидесяти‚ боялся увидеть в квартире исколотое, окровавленное тело. И трусил, что убийца сейчас же вернется и уложит и его.
Кутепов шел через двор и рассматривал руки. Крови не было. Зато остался старухин телефон. Он снова позвонил Жене.
— Я слушаю, — сказала она осторожно.
— Можно я приду? — спросил Кутепов.
— Нет! Я не хочу тебя видеть.
— Я все равно приду.
— Ты не знаешь, где я.
— Конечно, знаю. Ты у бабушки. Или на работе. Но после работы вернешься к бабушке. Больше некуда. Возвращайся ко мне.
— И речи быть не может.
— Тогда я иду к тебе.
— А если у меня другой мужчина?
— Не верю.
— Почему? Ты ведь все время пьяный валяешься. Тебе и дела никогда не было.
— Сейчас я трезвый. И пьяный больше не буду.
— Неужто? Толя, сколько раз я это слышала!
— Кое-что случилось ночью. Ты ведь знаешь?!
Ответить Женя не успела. Телефон выключился. Это не имело значения. Скоро он ее увидит. Сначала пойдет к ней на работу, это ближе. Если Жени там нет, то к бабушке. По иронии Женя продавала обувь в рыночном павильоне, сплошь поддельные «нью бэлансы», «рибоки» и «адидасы» из Китая.
В соседнем дворе его окликнули. На лавочке расположились местные алкаши: Брэд Питт, Том Круз и Ди Каприо. Какой-то неизвестный юморист одарил такими кличками этих опухших, страшных людей с заплывшими глазами, грушевидными, облупившимися лицами. Они, конечно, не возражали.
— Толян, — сказал Брэд Питт. — Бабки есть?
— Нет.
— Тебе надо накатить, — вмешался Ди Каприо. — Встретили Пашку Печень, он говорит, ты белку поймал.
— Ничего я не поймал. Печень — дебил.
— Спору нет, — сказал Том Круз. — Куда намылился, Толян?
— К жене иду.
— Толян, ты — олень, — сказал Брэд Питт. — Но мы тебя уважаем.
— Да, Толян, мы тебя уважаем, — подтвердил Ди Каприо. — Мы тебе поможем.
Представилось, как эти три пугала явятся вместе с ним к Жене в качестве группы поддержки. То-то она обрадуется.
Том Круз достал из-под лавки бутылку паленой водки под названием «Имперская». Она разливалась в каких-то подвалах и втихаря продавалась в продуктовых павильонах за сущие копейки. Вкус этой страшной сивухи был Кутепову хорошо знаком.
— Хлебни, Толян!
— Да, Толян, дерни!
— Будь уже мужиком!
А это сказал Аврелий. Он неслышно подошел сзади. Кутепов бросился бежать под смех алкашни, выскочил со двора и кинулся к остановке. Трамвай приближался. Если повезет и не появятся контролеры, можно было доехать до самого рынка.
— Жми, жми, жми! — подгонял Аврелий. Он не отставал. — Успеешь — и ты победил.
Кутепов быстро выдохся, но не сдавался. Трамвай уже стоял и, кажется, дожидался его. Оставалось метров десять. Аврелий запрыгнул на спину, обхватил руками шею, а ногами живот. Охнув, Кутепов сделал по инерции еще два шага и повалился на бок. Двери трамвая закрылись.
— А ты что думал! — сказал Аврелий. — Никуда не денешься.
— Слезь с меня!
— Зачем, Толя? Нам хорошо вместе. Тебе, кстати, за шиворот денежка свалилась. Беги лучше в магазин.
Кутепов сумел перевернуться на четвереньки, доползти до молодого дуба и, цепляясь за ствол, встать на ноги.
— Куда пойдешь? — спросил Аврелий.
— К жене.
— К жене Жене, значит? Или Жене жене?
Кутепов попытался подпрыгнуть, но не смог и на носки подняться. Потом наклонился вправо, влево, назад. Все было бесполезно. Аврелий прицепился намертво.
— Выпей, и я уйду.
— Иди в жопу! Тебя нет. Ты глюк, наваждение.
— Ну так избавься от глюка.
— Я попробую, — сказал Кутепов.
Он отцепился от дерева, удержал равновесие и пошел, шагая широко и медленно, будто на допотопных протезах. Время от времени его выгибало назад. Кутепов останавливался, задыхаясь, наклонялся вперед, словно пробивался сквозь ураганный ветер. Прохожие косились на красного и потного, всклокоченного человека, судя по походке, сильно пьяного. Мимо прошла супружеская пара, и муж сказал жене:
— Сначала я подумал, это твой братец. Копия.
— Он же умер, — ответила жена.
— Да, но я забыл.
Кутепов шел. Аврелий лениво говорил прямо в ухо:
— Ать-два левой, ать-два правой! До рынка четыре километра. До дома бабушки шесть с половиной. А ты ста метров еще не прошел. У тебя печенка порвется. Ради чего? Баба твоя все равно тебя выгонит. Знаешь, кстати, сколько членов она отсосала?
Он решил не слушать и не отвечать. Сосредоточиться на дороге. Аврелий же становился все тяжелее. И, похоже, насчет печенки он был прав.
Через каждые десять шагов Кутепов останавливался передохнуть. Особого отдыха остановки не приносили. Дрожали ноги. Хотелось сесть, но он боялся, что не сможет больше встать. В голове то и дело проносилось: «Ну его к черту! Ну его в жопу! Ну его на хрен!»
— Ну послушай. Ведь все просто. Дернешь сотку, а потом спокойно к ней пойдешь. А лучше двести. Сотка тебе как слону дробина.
«Да, действительно. Нет, потом я уже никуда не пойду. А оно мне надо?»
— Не надо, конечно, — сказал Аврелий. — Это блажь. У тебя просто фляга засвистела.
Кутепов остановился, пытаясь немного отдышаться. Какая-то женщина спросила:
— Вам плохо? Вам помочь?
— Вызовите мне такси, пожалуйста, — прокряхтел Кутепов.
Она отшатнулась. Слишком он был страшный.
— Тебе никто не поможет, — сказал Аврелий и дернул назад.
— Сука!
Кутепов повалился на спину и задрал ноги. Он чувствовал, что лежит на асфальте ровно, и в то же время Аврелий никуда не делся. Теперь прохожие наблюдали мужчину в позе перевернутой черепахи. Он слабо двигал руками и ногами, но перевернуться не мог.
— Наркоман хуев! — сказала некая благообразная женщина.
— Вот и приехали, — объявил Аврелий. — Конечная остановка. Можем так хоть до завтра лежать.
— А умру я, тебе лучше будет? — спросил Кутепов.
— Да мне-то что! Был у меня моряк один, назло мне повесился, дурак.
Кутепов стал раскачиваться с боку на бок, чем насмешил троих подростков. Они поснимали его на телефоны.
— Пацаны, помогите встать.
— Не-не, вдруг ты кусаться начнешь.
— Пионеры уже не те, что раньше, конечно, — заключил Аврелий. — Но так тебе и надо. Помнишь, как в шестнадцать у одноногого инвалида костыль выбил?
— Врешь. На спор. На две бутылки пива. Тебе-то откуда знать?
— Ну так мы с тобой уже были знакомы. Можно сказать, жили душа в душу.
— Мне потом стыдно