«И до Сатурна не дотяну. А там еще лететь и лететь», — подумал я и загрустил.
Проснувшись поздним утром‚ я некоторое время лежал и прислушивался к тишине в квартире. За окном светило праздничное солнце. Пели какие-то птицы. А может, ругались между собой. Но звучало красиво. Я заглянул в комнату. Павел сидел на диване, обхватив руками голову.
— Эй, сынок! Ты достаточно пьяный?
Он поднял на меня мутный взгляд:
— Отец, мне так плохо!
— У тебя отходняк! Не хочешь поблевать?
— Нет. В голове все помутилось.
— Так. Ну-ка скажи, что там идет после како?
— Ничего не помню.
— Не волнуйся, сейчас все исправим!
Я сбегал на кухню и принес бутылку водки. Павел присосался к ней жадно, как новорожденный малыш к молочной титьке. Мне пришлось отобрать, после того как он, не отрываясь, выпил половину.
— Не гони так! Тебе этого на весь день хватит. Стало лучше?
Он отдышался, вытер слезы и немножко улыбнулся:
— Люди.
— А?
— После како идут люди.
Я похлопал его по плечу.
— Такой ужас, — сказал Павел. — Я прямо чувствовал, как трезвею и разум из меня утекает‚ как ручей. Мне страшно. Когда-нибудь я проснусь слишком поздно, ничего уже не смогу сделать. Я и сейчас уже почти не мог. Забыл, где лежит водка.
— Я буду рядом и помогу тебе, — пообещал я.
Потом я поехал на рынок. Павел был прав, надо зарабатывать деньги. Теперь я не мог себе позволить филонить слишком часто. Но день выдался тухлый. Покупателей почти не было. А меня всю дорогу подмывало сорваться домой. Я переживал за Павла. Может ли он перепить? Что будет тогда? А вдруг кто-то позвонит в дверь, а он откроет? И этот кто-то окажется участковым. Или одна из моих бывших жен решит ко мне вернуться (ха-ха-ха-ха) и увидит Павла.
Во второй половине дня ко мне в контейнер зашел Гриша.
— Павел у тебя? — спросил он первым делом.
— С чего ты решил?
— Ой, да брось! Сначала он пропал, и ты тут же опять перестал на работу ходить.
— Откуда известно, что он пропал?
Гриша закатил глаза.
— Старуха шухер подняла. Менты вчера ходили по району.
— Нашли чего?
— Ты смотри, они ведь и по квартирам начнут ходить. Эта ведьма от них не отстанет.
Он полистал первое посмертное собрание речей Ленина, посмотрел цену.
— Двести рублей или тысяч? — спросил Гриша.
— Тысяч. Там автограф, между прочим.
— Ага, вижу. А чей?
— Его, конечно, Ленина.
— А как он мог подписать посмертное издание? Да еще и шариковой ручкой.
Я надул щеки, выдул воздух, пожал плечами. Гриша отложил книгу.
— Ладно. Я зайду вечером.
— Зачем?
— Раньше ты таких вопросов не задавал.
Он повертел в руках фальшивый «Некрономикон» пятнадцатого века. Поскреб ногтем обложку.
— Кожа человечья, надеюсь?
— Кожзам, — буркнул я.
— В таком случае цена явно завышена.
Я отобрал книгу и положил на место.
— Слушай, я же не лезу в твои китайские эсэсовские кинжалы.
— Ты прав. Не будем ссориться. До вечера!
Вскоре возник неприятный тип, долго разглядывал товар, наконец подошел ко мне и тихо спросил:
— Я слышал, у вас есть «Майн кампф» [3].
— Чего нет, того нет, — ответил я.
— А «Удар русских богов» [4]?
— У меня только легальный товар. — И добавил: — Гражданин начальник.
Смутившись, он вышел вон.
На месте мне не сиделось. Промаявшись еще час, я запер контейнер и поехал домой. Павел, слава богу, был пьян. Он лежал в ванне и читал книгу о Древней Греции.
— Отец, ты рано! Все хорошо?
— Все в порядке. К нам сегодня в гости придет Гриша, мой друг и коллега. Ты ведь хотел с ним повидаться?
— Нет, правда? Спасибо, отец! Я приготовлю ужин! Ты купил продукты? А водка? У нас достаточно водки?
— Об этом можешь не переживать.
— Отец, а что такое мужеложество? Я не совсем понял.
— Лучше тебе этого не знать. Хотя нет. Наверно, лучше знать.
Я объяснил ему, не особо деликатничая.
— Зачем они это делают? — спросил Павел.
— Откуда мне знать?
— Скажи, а ты не педик?
— Что ты такое несешь?! С ума, что ли, сошел?!
— Прости, отец. Я стал рассуждать логически. Ты одинокий мужчина в расцвете сил. Но живешь один, без женщины. Дружишь с другим мужчиной. А теперь и я тут, молодой, красивый парень, которого ты привел с улицы.
— Вот‚ значит‚ как?! — закричал я. — Стоит проявить милосердие, помочь беззащитному и ты уже пидорас?!
Павел смутился:
— Нет, что ты! Я не хотел так сказать. Пойми, я только познаю этот мир. Но пока блуждаю в сумерках. Пробираюсь на ощупь. Хватаюсь за каждую ниточку. Боги, как все сложно!
Он отбросил Древнюю Грецию и театрально схватился за голову:
— О, великий Зевс, порази меня огнем за то, что я возвел на отца напраслину!
Я подумал, что надо бы как-то упорядочить его самообразование, придать ему системность. Потом открыл портвейн и мигом про все позабыл.
Гриша явился ранним вечером. Ужин ждал на столе. Павел наготовил множество разнообразных блюд, от которых разносился невероятный аромат. Во время готовки он бегло читал русско-итальянский разговорник. И когда Гриша вошел в прихожую, Павел воскликнул:
— Бонжорно, ти амо!
— Вижу, ты не просыхаешь, — ответил Гриша. — Это хорошо.
Они вдруг обнялись и троекратно расцеловались.
— Ты ведь не педик? — спросил Павел, прижимаясь к нему.
— Это еще что за заявления? — удивился Гриша. — Чем вы тут занимались?
— Сынок начитался книг про древних греков, — пояснил я.
— Сынок? — еще сильнее удивился Гриша.
— Все верно! — сказал Павел. — Потому что он мне как отец. Но и ты мне как отец! Это ведь ты меня первый привел сюда и налил выпить. Можно я буду звать тебя папой? Чтобы не путаться. Он — отец. Ты — папа.
Гриша разомлел. А меня выворачивало от ревности. Откуда только она взялась? Я решил подумать об этом на трезвую голову.
Между тем Гриша притащил с собой целую сумку алкоголя. И взялся искушать.
— Павел, а что ты пьешь? Только водку? Есть же множество других прекрасных напитков. Смотри-ка сюда, мой мальчик.
Он выставил на стол бутылки: коньяк, виски, джин, текила, ром, чача, бурбон, крепкие бальзамы. Сколько же он продал фальшивых кинжалов и орденов, чтобы это купить! У Павла разбегались глаза. Его трясло. Он хватал бутылки. Вскрывал, пил из горла. Он стонал. В какой-то момент он кинулся в пляс с бутылкой ирландского вискаря.
— Мой мозг — это суперкомпьютер! — закричал Павел. — Какие вкусы! Какие ароматы! Я срочно хочу выучить китайский язык.
Он умчался в комнату и вернулся с кирпичом-самоучителем.
— Я уже подступался к нему. Но совладать не