Толпа еще раз ликует.
Буров возится с плеером, вставляет какой-то диск, а я откидываюсь на подушки. Мне почти ничего не видно из-за голов впереди сидящих, только верхнюю часть экрана, но мне, по хорошо знакомой мелодии вступления, понятно, что включили Гарри Поттера.
Я натягиваю плед под самый подбородок, и наконец начинаю согреваться. Алиса укутывает ноги, заворачиваясь как рулетик, тоже откидывается на подушки, я чувствую ее плечо рядом.
Тепло, такое пушистое, мягкое, с запахом домашнего лимонада, окутывает меня, и я прикрываю глаза. Где-то на фоне звучит музыка, голоса героев. В детстве я видел этот фильм столько раз, что мне не надо смотреть на экран, я только по одним звукам могу представить все, что там происходит.
Почему-то вдруг вспомнилось, как я читал эту книгу с мамой. Когда это было? Кажется, лет в девять. Да. В девять. Помню, как я учил потом наизусть заклинания, и как летом, когда мы поехали к бабушке, я попытался перочинным ножом выстругать себе волшебную палочку. Только вот рука сорвалась, и лезвие вошло прямо в ладонь. Я так испугался, что меня будут ругать, что несмотря на боль, вспомнив какой-то момент из боевика, который смотрели родители, оторвал от майки полоску ткани и перевязал руку. Конечно, мама это увидела, так как вся моя повязка была в крови, но ругать не стала, просто посмеялась, назвав пиратом, и сделала мне нормальную повязку. Но шрам все равно остался. А я потом мальчишкам со двора рассказывал, что остановил рукой нож и очень гордился своим боевым ранением. Помню, мама потом все же помогла мне вырезать палочку, мы даже покрасили ее и покрыли лаком. Мама всегда любила сказки, и мы вместе много их читали… А вот отцу это не нравилось. Он говорил, что все это уход от реальности, что я слишком сильно в это погружаюсь.
Воспоминания, словно кадры из фильма, проносятся перед глазами. Вот на экране Гарри Поттер и его друзья на своем первом уроке заклинаний, а я со своей палочкой ношусь по усадьбе, сражаюсь с высоким стеблем морковника, представляя, что это пожиратель смерти. Гарри Поттер ловит свой первый снитч, а мне вспоминается, как мы с мамой тем же летом при помощи скотча примотали метлу к качелям во дворе, и как она фотографировала меня на старенький пленочный фотоаппарат, будто я играю в квиддич. Интересно, сохранились ли где-то эти фото?
Странно, что я вообще думаю обо всем этом. Странно, что думаю об этом спокойно. Даже смешно немного. Будто все эти воспоминания не из этой жизни, словно из другого мира или с другой планеты. Словно я запрятал все это в глубокие подвалы, закрыл в сундуки, а теперь вот они сами являются, и мне почему-то не больно.
Не больно?
Алиса смеется над чем-то, я чувствую, как подрагивает ее плечо.
Меня клонит в сон, кадры из фильма смешиваются с воспоминаниями, и вот это уже не герой, а я размахиваю палочкой, лечу на метле, получаю письмо… Да, я ведь тоже ждал письмо из волшебной школы, когда мне должно было исполниться одиннадцать. Ждал, хотя, конечно, понимал, что ничего такого со мной не случится. Даже стыдно было в этом признаваться, но на тот день рождения я ждал чуда. Только вот конверт с посланием получил не я, а мама. И принесла его вовсе не сова. Его ей вручил врач в больнице и было оно совсем не волшебным.
Я резко открываю глаза и вдруг понимаю, что они мокрые.
На экране мелькают титры, кто-то щелкает пультом, включая следующую часть. Мне хочется подняться, и как можно незаметнее сбежать, исчезнуть, испариться из этого места. Только бы никто не видел, что я…
— Я тоже плачу в конце, — тихий шепот Алисы раздается рядом. — Почему-то так грустно всегда…
Я смотрю на нее, и в полумраке вижу, что у нее действительно мокрые ресницы. Она улыбается мне и отворачивается, а я спешу вытереть глаза.
Все, хватит на сегодня воспоминаний. Хватит. Все это уже давно в прошлом.
Я стараюсь смотреть фильм, правда, особо не вдумываясь в сюжет, а когда наступает время обеда и мне помогают забраться в кресло, я тихонько, пока никто не видит, беру пару бутербродов и закрываюсь в комнате.
Здесь довольно прохладно, так что съев свой небольшой обед, я залезаю на кровать, заворачиваюсь в одеяло и быстро проваливаюсь в сон.
Я надеялся проспать до завтра, но просыпаюсь еще засветло и не сразу понимаю, что меня разбудило. А потом до меня доходит, что по телу словно проходят волны жара — нестерпимого, сильного. Все тело горит. И боль жгучая — вспыхивает, пульсирует в спине, голове, руках, гуляет по телу. Особенно болит нижняя часть спины, поясница, таз, бедра. Боль настолько сильная, что я не могу сдержать стон. Меня всего крутит, колотит, даже слезы на глаза наворачиваются. Что со мной? Что делать? Сквозь алую пелену я вспоминаю, что Даша как-то говорила, что рядом с кроватью должна быть какая-то кнопка. Только вот кто меня услышит? Я кое-как нашариваю звонок, жму несколько раз, пока полностью не теряю силы. Видимо, от сильной боли меня начинает тошнить, и я еле успеваю чуть свеситься с кровати. Все словно в тумане, перед глазами плавают цветные пятна, я пытаюсь позвать кого-то, но даже не знаю, получается ли у меня вообще издать что-то кроме стона.
Кажется, меня все же услышали. Надо мной какие-то фигуры, кто-то спрашивает, что со мной. Я чувствую запах табака и лимонов. Значит Алиса и Климов тоже здесь.
— Судороги? — спрашивает кто-то издалека.
— Нет, у него сильные боли, — я узнаю голос Климова.
А потом подходит человек в белом халате, крепко берет меня за руку, у него очень холодные пальцы. Наверное, он вкалывает мне что-то, я отчетливо чувствую, как игла входит мне под кожу, а через пару мгновений боль отступает, и я теряю сознание.
Меня качает на волнах. Тепло со спины и одновременно холодно в груди. Надо мной бескрайнее небо — прозрачной, ледяной голубизны, а солнца нигде нет. А подо мной — теплые, золотые волны, они пробегают по моему лбу, дотрагиваются до висков и пальцев рук. Они шепчут, чтобы я расслабился, что все будет хорошо, они уговаривают меня довериться им, и я доверяюсь. Мое тело растворяется в этом мягком тепле, а волны все кружат и кружат меня, будто подо мной водоворот, но я не погружаюсь, а остаюсь на поверхности.
Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по ногам и в груди. Я не знаю, что это за место, но отчего-то мне кажется, что тут не существует времени. Все верно, ведь здесь нет солнца, думаю я, нет дня и ночи, нет утра и вечера. А может, это море и есть само время, и теперь я лишь часть его? Или, может, я на самом солнце… Странные мысли… Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем что-то неуловимо меняется. Теперь я не кружу на месте, волны мягкими ладонями подталкивают меня куда-то, течение становится все быстрее и быстрее, и вот уже начинает меняться небо, оно розовеет, потом будто кто-то проходится мокрой кистью, добавляя фиолетовых и темно синих красок, пока вокруг не наступает полная темнота. Течение останавливается, тихий шепот в голове затихает, и я вдруг чувствую, что мои ноги касаются чего-то. Дно? Меня прибило к берегу? Чувства постепенно возвращаются, и я вдруг понимаю, что лежу вовсе не на воде, а на чем-то мягком, и сверху я тоже укрыт чем-то, воздух пахнет травами — мятой и розмарином, а еще медом. А темно потому, что у меня закрыты глаза. И как только я это осознаю, я тут же их открываю, но вокруг по-прежнему темно, я моргаю пару раз и только теперь начинают проясняться тусклые краски и силуэты. Окно напротив, задернутые наполовину шторы, а за ними кусочек