— То есть вы хотите сказать, что всякого рода провидцы, экстрасенсы — не бред?
— Ну, по большей части бред и спектакль, если ты о тех шарлатанах из телевизора или гадалках с паленых сайтов. Чаще всего они просто врут о своих способностях. Но согласись, разве такое вранье выжило бы, если подобное было бы совершенно невозможно? Такие люди есть, но природа их способностей слишком сложна, и чаще всего они не спешат об этом говорить, или, уж тем более, заявлять открыто. Такие способности не получают просто так, с бухты барахты. Я же говорю, такие люди чаще всего пережили сильное потрясение и дар этот по большей части не навсегда.
— То есть?
— Со временем это проходит. Я не знаю почему. Точнее, у меня есть много теорий. Я изучаю это уже не один год, но однозначного ответа, увы, так и нет. Но у меня есть теория, что любая такая способность не бывает случайной. Она очень тесно связана, как бы это сказать, с болью человека. С той болью, что он пережил. С некой внутренней потребностью лично его. И, видимо, дается все это не просто так, а для чего-то.
— И вы, вы тоже такой?
— Нет, увы, мне не повезло, или, наоборот, — повезло. У меня была довольно скучная жизнь, Клим. Или, может, я больно толстокожий. Но ничего подобного со мной не случалось. Хотя, возможно, если бы я сам испытал это на себе, я мог бы найти ответы на мучающие меня вопросы. А такие, как вы… Как ты, Клим, сколько я не общаюсь с вами, все равно не могу понять, — Буров грустно улыбается.
— А у меня, значит, вы думаете, что? Эмпатия? Это когда чувствуешь эмоции других людей?
— Наверное. Я лишь предположил. Год назад у нас была одна девочка с похожими симптомами, правда, у нее еще была синестезия.
— А Климов, значит, телепат? — Буров кивает. — А, — я поворачиваюсь к Алисе. — А ты? Ты ведь тоже…
— Да. Я тоже, — она улыбается. — Я чувствую таких, как мы.
— Да, Алиса невероятна. Она может почувствовать человека с подобным даром.
— Когда я увидела тебя в больнице, то поняла, что ты, скорее всего, один из нас.
— Постой! — меня вдруг озаряет, — Так я попал сюда потому, что ты…
— Ну не только, — отвечает Буров. — Если бы твои родственники не были обеспокоены твоим психическим состоянием, ты бы никак тут не оказался.
Я потрясенно молчу. Странно, идя сюда, я был абсолютно уверен, что не поверю ни единому слову, но теперь мне кажется, будто пазл, некая неразрешимая головоломка, начинает складываться.
— Дар Алисы поистине бесценен, — продолжает Буров. — Понимаешь, когда человек получает такие способности, он зачастую пугается, не понимает, что происходит, и, конечно, начинает пугать своих близких. И часто такие случаи заканчиваются плачевно. Повезет, если дело не дойдет до психбольницы. Но, — это если повезет. Подобные исследования не принимаются научным миром, считаются шарлатанством, может, это и к лучшему, иначе, не дай бог, на вас бы еще опыты ставили. Но в этом кроется и проблема. Как отличить — галлюцинации у человека или реальные видения? Слышит он голоса в голове или это нечто большее? Шизофрения? Или дар? Практически невозможно, особенно, если ты вообще о таких вещах не задумываешься. Многие из тех, кто живут здесь, прошли этот путь. И если бы не Алиса, которая как раз таки может это отличить, они бы так и остались доживать свою жизнь в виде безвольных овощей в палатах.
— Но ведь ту же телепатию легко проверить.
— Это да, но такой, скажем, явный дар — большая редкость. И то, представь, что было бы, если об этом даре заявить во всеуслышание и предоставить доказательства? Костю заперли бы в лаборатории до конца его дней. Но как я уже сказал — это редкость. Чаще всего дар бывает довольно странный, неявный. Вот Алиса, например, легко может сойти за девочку с бурной фантазией. Или ты, тоже вполне подошел бы под описание психического расстройства. Но ты ведь нормальный мальчик.
— Ну как сказать, учитывая, что вы утверждаете, что я эмпат, — я усмехаюсь.
— Значит, ты все же мне веришь?
— Ну, то, что вы сказали немного отличается от того, что я подумал вначале, так что… Да. Наверное. Не знаю. Все это так странно и неожиданно… Пока, если честно, трудно представить… А какие еще есть способности? Ну у тех, кто здесь?
— Да разное, — Буров машет рукой, — мы и сами не все еще понимаем. Зачем оно и что оно. Ты пообщайся с ребятами, сойдись поближе, сам все поймешь. Может, мне что потом объяснишь.
— Но хотя бы у кого эти способности есть, вы скажите? Вы сказали некоторые…
— Среди детей примерно половина, но с ними все не так, как с тобой, например. Это меня тоже немного сбивает, я одно время думал, что их способности тоже следствие потрясения, как и у взрослых, и со временем пропадут. Но у некоторых они не пропадают, остаются с ними до самого конца. Я думаю, что это некая компенсация, так как чаще всего подобное случается именно с детьми, имеющими некоторые отклонения с рождения. А так — я вот совершенно обычный. Персонал тоже.
— Так значит то, что происходит со мной, хотя еще неизвестно что, это тоже пройдет? А когда? То есть, как долго это может продолжаться?
— По-разному. У кого-то полгода, а Костя вот тут уже четвертый год. Это зависит от каких-то очень личных факторов.
— Но это проходит?
— Да. Однозначно. Если способности не врожденные, а приобретенные, то они со временем исчезают.
— И я буду здесь пока это не случится? Даже если мне уже будет восемнадцать?
— Ну держать тебя силой после совершеннолетия я не могу. Если к тому моменту ничего не измениться, и твои способности останутся, но ты будешь готов вернуться к обычной жизни — я буду только рад. И такое случалось. Это не тюрьма, я никого здесь насильно не держу. Ну, только если нет подозрений, что человек сам может нанести себе вред. Или не может сам себя обслуживать, но ты, явно не такой случай. Все взрослые, что живут здесь — делают это по собственной воле.
Неожиданный звонок мобильного прерывает наш разговор.
— Да? — Буров берет трубку, — а, да-да, конечно, проводи их. Прости, Клим, — говорит он, кладя трубку. — У меня встреча сейчас, опять надо ремонт делать, у нас ведь труба лопнула, а рабочие только сейчас очухались. Алисочка, вы идите. Потом, если что, зайдете. Вечером.
— Ага, — мы встаем, но по традиции уже у двери, Буров меня опять окликает. — Кстати, Клим, забыл сказать, такое дело… В общем, пока ты здесь, уж не обессудь. И раз так, и тебе стало уже лучше… У нас тут такое правило, что все, кто уже не школьники, и вполне дееспособны — помогают. Кто чем может. Костя тебе потом объяснит, что можно делать, выберешь, что больше по душе.
В коридоре показывается охранник и несколько мужчин в спецодежде. Буров выходит им навстречу, а мы с Алисой, уходим.
— А что значит помогать? — спрашиваю я, когда мы уходим достаточно далеко. Мне почему-то не нравится это предложение. Способности или нет, но такое чувство, что меня держат тут насильно и теперь еще и к работам приставят. Я что им — дешевая рабочая сила?
— Ой, да по-разному. Я вот с малышней люблю возиться, Дашка тоже с детьми помогает, только она больше по старшим. Влад так, разное делает, по желанию. Оля на кухне любит помогать. Слушай, а давай ты тоже к нам,