Климов вдруг останавливает меня.
— Слушайте, если все это вы затеяли только чтобы мне досадить, то лучше сразу откажитесь, — говорит очень строго.
Я мотаю головой:
— Это не так.
— Эти дети вам не игрушки, — он хмурит брови, так что между ними намечаются две глубокие морщины.
Я внезапно замечаю, что у него на висках виднеется едва заметная седина и глаза вовсе не черные, а темно-серые. Нет. Не смотреть в глаза!
Я молчу. Внутри тихо скребется понимание, что он, по сути, прав. Не стоит мне туда идти. Но вот упрямство… Нет, уйти сейчас — все равно, что опозориться. Он и так меня презирает, что будет, если я сейчас откажусь?
— Клим, — голос Алисы спасает меня от ответа. — Все-таки решил ко мне? Здорово!
Я натянуто улыбаюсь и делаю пару шагов ей навстречу. Климов почему-то остается у лифтов. Окружающий его ореол сигаретного дыма рассеивается, я будто делаю шаг из одного облака в другое с таким знакомым лимонным запахом. Еще пару шагов по коридору, мы подходим к первой двери, и я чувствую, как ладони становятся холодными и липкими от пота. Такой знакомый запах — тяжелый, маслянистый, окружает меня. Теперь он смешался еще со сладко-лимонным, но от этого становится только отвратительнее. Я делаю пару вдохов, пытаюсь успокоиться, но на глаза уже наворачиваются слезы. Желудок крутит, во рту становится кисло. Тошнота уже подбирается к горлу и противно щекочет небо. Нет! Надо немедленно уйти отсюда! Не важно куда, только бы побыстрее!
Я зажимаю рот ладонью и бросаюсь обратно. Там становится немного полегче. Я опираюсь о колени и пытаюсь отдышаться. Климов подходит ко мне и, присаживаясь на корточки, заглядывает в лицо.
— Мда. Идея, похоже, была так себе, — говорит он, но, к облегчению, я не слышу в его голосе осуждения, скорее усталость. Он знал, что так и будет? — Давайте, пойдем отсюда. Нечего людей пугать — говорит он, хлопая меня по плечу и подталкивая обратно к лифту.
Я оборачиваюсь и, сквозь накатившие от тошноты слезы, вижу Алису. Ее оранжевый свитер размывается и будто светится. Она стоит посреди коридора и смотрит нам вслед. Не осуждающе, нет, очень грустно. И я почему-то сразу понимаю, она так смотрит не только на меня. На нас обоих. Смотрит не как девчонка. Её лицо напоминает мне сейчас иконы в храмах. Она — словно богиня, мудрая, милосердная и очень далекая, которой безмерно жаль нас — глупых смертных. И мне тоже становится себя жаль.
Глава 4. Подвалы и клетки
Климов без лишних слов определил меня на кухню. Честно, поначалу я был не в восторге, но стоило мне пробыть там полчаса, и я понял, что для меня это просто идеальное место.
Мне там понравилось. Длинные металлические столешницы, всегда выдраенные до блеска, широкие проходы между ними, громадные вытяжки, мойки, белый плиточный пол, высокие потолки. Тут просторно, никто не стоит над душой, тут вообще можно не сталкиваться с людьми — всегда есть где разминуться. И люди, что работают здесь — серьёзные, сосредоточенные, тихие. Они просто делают свою работу — привычные движения, отлаженные за много лет. Никто не кричит, они вообще практически не переговариваются. Я почему-то думал, что тут будет шумно, все будут лихорадочно бегать туда-сюда, так что и не разберешь куда себя приткнуть. Но на удивление, тут очень спокойно. Гулкие шаги, отдающиеся эхом, тихие голоса и иногда смех, звон посуды. Здесь ты будто попадаешь в тихую реку, течение медленное, но сильное, и ты просто поддаешься ему, не думая ни о чем.
Меня не сильно грузят поручениями, в основном это либо уборка, либо мытье посуды. И мне неожиданно пришлось это дело по душе. Мне вдруг начинает нравиться это простое занятие, наблюдать как мыльная пена и вода так просто смывают грязь. Равномерные движения — моешь тарелку, ставишь на сушку, потом еще и еще. Можно ни о чем не думать, наблюдать, как по белому чистому фаянсу стекают струи воды, как в водоворот смывается грязь, скрытая под пышной белой пеной.
Иногда мне даже кажется, что я рожден для такой вот простой работы, в этом есть особое спокойствие, не надо ни о чем думать, ни о чем беспокоиться, просто выполняешь поручение, доводя движения до автоматизма.
А еще мне нравится, что здесь ничем кроме мыла не пахнет.
Оле, видимо, тоже нравится такое занятие. Я каждый день вижу ее, она все так же молчит, только изредка переговаривается с кем-то из персонала. Непривычно видеть ее в белом, ее лицо сливается с униформой, волос не видно под белым платком, и только глаза, будто угольки. Я иногда наблюдаю за ней, не слишком явно, чтобы она не заметила. У нее дел больше чем у меня, она тут почти весь день торчит, и насколько я понял, работу она просит сама. Только несколько раз в день она ненадолго уходит, скрываясь за дверью, ведущей на улицу.
Кстати, по поводу улицы. Я так толком и не выходил — морозы ушли, но теперь там постоянно моросит мелкий дождь, так что все дорожки грязные от слякоти. Сегодня вот тоже — дождь. Интересно, тут вообще бывает хорошая погода? Такое чувство, что это место со всех сторон окружено серой завесой, будто мы на заколдованном необитаемом острове, где всегда сыро и холодно.
Несколько дней назад я решился все-таки выйти за Олей.
Я тихонько приоткрыл дверь, за ней несколько ступенек под козырьком. Оля сидела на одной из них, поджав ноги так, что было очень четко видно ее острые коленки, на одну из них она положила платок. А в пальцах была зажата сигарета.
Я сел неподалеку, не желая ее спугнуть. Она только немного вздрогнула, бросила на меня короткий взгляд, а потом отвернулась.
Я сидел молча, наблюдая, как она стряхивает пепел в жестяную консервную баночку. Она, заметив мой взгляд, молча протянула мне пачку и зажигалку. Сигареты были простые, дешевые, но мне уже было как-то без разницы, хотя их дым и саднил горло.
— Дурацкая погода, да? — я все же попытался завести разговор. Она опять посмотрела на меня так же холодно, но чуть помедлив, кивнула.
— А где ты их берешь? — я поднял руку с сигаретой. — Ну то есть, вряд ли их тут кто-то бесплатно раздает. Хотя, может, Климов барыжит? — улыбнулся я, как можно дружелюбнее.
— Нет, — все так же бесстрастно сказала она, а потом показала куда-то влево. — Там калитка в заборе. Вообще, там, вроде как, нельзя ходить, но у некоторых взрослых есть ключ. Через КПП так просто не пускают, но кому надо там ходят. Если пройти, по дороге будет небольшой магазинчик.
У нее оказался довольно приятный голос, только очень тихий и чуть глуховатый. Может, от того, что она мало говорит?
— Прикольно, проведешь меня как-нибудь?
Она пожала плечами и снова отвернулась.
Я все думал, чтобы еще такого сказать, но идеи так и не пришли. Все казалось либо бестактным, либо глупым. Так что мы молча докурили и вернулись к работе.
Спустя неделю такие посиделки вошли в привычку. Из-за плохой погоды в магазинчик мы так и не выбрались, но она продолжила делиться со мной сигаретами, так что мне даже стало немного неловко.
Сегодня вот тоже, мы вновь сидим на привычном месте.
Я выдыхаю дым, глядя на серую мутную завесь дождя. Хотя это и дождем не назовешь, то ли густой туман, то ли морось. С козырька срываются капли, разбиваясь у моих ног и пачкая кеды. Я равнодушно смотрю, как мелкие брызги попадают на сигарету,