У нее в руках полупрозрачный пакет с апельсинами, за спиной, прикрытый белым халатом рюкзак. Она садится у кровати соседа, разглядывает его пару минут, потом поправляет тому одеяло, достает из рюкзака книгу, обложку мне не разглядеть, и, открывая где-то на середине, начинает читать.
Я даже не знаю, как мне реагировать. С одной стороны, я рад, что она не болтает, с другой — как-то неловко с чужим человеком в одном помещении, который тебя игнорирует. Я стараюсь не обращать на нее внимание, шумно роюсь в тумбочке, достаю журналы, но читать не выходит. Так что начинаю ее разглядывать, вначале украдкой, чтобы она не заметила, но поняв, что она, похоже, с головой ушла в книгу, начинаю пялиться открыто.
Худенькая, свитер не по размеру, слишком длинные рукава и растянутые на локтях. На вид ей лет пятнадцать, хотя, может, это из-за телосложения так кажется. Длинные светлые волосы, заплетенные в косу, на запястье — маленькие серебристые часики на тонком ремешке. Она сидит ко мне вполоборота, так что лицо ее почти не видно, я только замечаю, как дрожат ее светлые ресницы, когда она водит взглядом по тексту. Интересно, кто она? Может сестра? Или его девушка?
Примерно через полчаса я начинаю к ней привыкать, она словно сливается с обстановкой, сидит очень тихо, почти без движения. Вот интересно, зачем так долго сидеть, если человек явно спит?
К нам пару раз заглядывает медсестра, но девчонку не прогоняет, только капельницу у парня меняет.
Странная девчонка уходит примерно часа через полтора. Просто закрывает книгу, складывает ее в рюкзак, потом берет пакет с апельсинами, не глядя на меня, кладет его мне на кровать и уходит, так и не проронив ни слова. Когда она наклоняется, я вдруг улавливаю запах цитрусовых и меда, такой теплый, уютный. Интересно, это духи такие?
***
«18.01
Не хочу писать. Но очкастый опять проверит. Вот на кой черт вести дневник, если он его читает?! Это ж типа личное?! Нет?! Хотя не сказать, что он внимательно читает, так глазами пробежит и все. А лучше бы повнимательней читал, я тут ему каждый день что-нибудь посвящаю.
А вообще, не хочу писать. Не хочу. Черт.
Мой сосед приходил в себя, что-то бормотал, потом опять отрубился. Я на всякий случай позвал медсестру. Она сказала, что он тут частый гость. «Долбаный экстремал», так она сказала. Прикольно. Не думал, что она умеет так ругаться. Опять приходила странная девчонка. Сегодня принесла яблоки, опять мне положила. Опять молча, только едва улыбнулась. Ну я уже и не здороваюсь. Включил телик, думал, что она возмутится, но нет. Ничего не сказала, опять книгу читала, а к вечеру ушла. Странная.
От нее снова пахло цитрусами. Скорее даже лимоном. Но не кислый запах, а такой, когда цедру ногтем сковырнешь. А еще медом. Я вдруг вспомнил, так пахнет домашний лимонад. Мама такой делала»
***
— Добрый день, — Вадим входит в палату, как к себе домой, широко раскрывая дверь, но как только замечает соседа-мумию на соседней койке, осекается. — Эт, что? — спрашивает он у меня тихо. — Я ж договаривался на отдельную.
— Я сам попросил. Мне тут скучно, — говорю я.
— А с ним весело? — Вадим улыбается.
— Ага. Все как я люблю, молчит и спит.
— Ладно, бог с ними. Ты как?
— Норм. Зачем вы моей тетке позвонили? — я не собираюсь снова болтать о своем самочувствии. Все равно ничего не меняется. Вадим немного теряется. Проводит ладонью по ежику коротко стриженных волос.
— А, так, ну родственники же… Как не позвонить-то? Я всем, кого знал, позвонил.
— Я не об этом. Начерта они в город приперлись? Они теперь в нашей квартире живут? — кажется я перегнул с возмущением, так как Вадим хмурится и строго говорит:
— Ты это, полегче. Я все понимаю, шок, все дела, но на данный момент они твои единственные родственники. Ты — несовершеннолетний, да еще и пока недееспособный. Надо чтобы за тобой кто-то приглядел.
— Они меня даже в больнице не навестили, как они за мной приглядывать будут? Да и не нужен мне никто!
— Потише, соседа своего разбудишь. Во-первых, Татьяна Григорьевна приболела. Она знает, что с тобой все хорошо, я ей все рассказываю, и с соседями твоими она общалась. А во-вторых, у нее сейчас куча дел, младшую в садик надо устроить, старшую в школу…
— О-о, смотрю они основательно так окопались…
Вадим, не обращая внимания на мои комментарии, продолжает:
— Потом, бумажной волокиты куча, оформление временного попечительства…
— Чего-чего? Это надо мной, что ли?
— Да, Клим, над тобой.
— Какого черта! Я взрослый, мне уже семнадцать! Мне не нужен никакой попечитель! По закону, если я могу уже сам решать…
— Мог бы. Но, учитывая в каком ты сейчас положении, никто тебе жить самостоятельно не позволит.
— Да им же только деньги нужны, как вы не понимаете?! Она меня в детдом сдаст и не поморщится, а квартиру себе заберет.
— Климентий, хватит ерунду нести! — Вадим начинает злиться. — Никто тебя никуда не сдаст, это раз. А во-вторых, она — временный попечитель. Временный. И никаких прав на квартиру не имеет. Она просто будет тебе помогать по дому, присмотрит. Я уже нашел хорошего юриста, он поможет оформить для тебя денежную помощь.
— Вы обещали, что сами будете за мной присматривать.
— Буду. Но я ведь не могу на два дома жить. Да и я на работе целый день, а Маша беременна, так что, если что с тобой, толку от нее, сам понимаешь, не много… И вообще. Закрыли тему. Все уже решено.
— Меня даже не спросили? Это вообще законно?
— Я просто хотел сделать все побыстрее, чтобы не затягивать.
— Ага… — я отворачиваюсь. Со стороны я, наверное, выгляжу ребенком, но мне ужасно обидно, что все решили без меня. И жить с тетей и моими сестричками почти целый год… Ничего хуже и представить нельзя. Я помню, как они к нам в гости приезжали, это был просто ад. Ну почему мне не восемнадцать?
— Клим, — Вадим старается говорить чуть мягче. — Послушай, как бы ты не хотел выглядеть взрослее, ты — ребенок. Ты еще даже первый курс университета не закончил. Да ты и не работал еще ни дня. Тебе сейчас надо сконцентрироваться на выздоровлении, встать на ноги. Понимаешь? Тебе придется повзрослеть. Жаль, что так рано, но все же. Больше нет отца, который тебя обеспечивал. Я, конечно, буду тебе помогать, но тебе же будет лучше, если ты станешь самостоятельнее.
— Так я это и хочу. Я хочу жить один. За мной бы родители Сашки приглядели, и вы могли бы приезжать…
— Нет, Клим. Соседи твои хорошие люди, но у них своя жизнь и работа. И вообще — это неправильно. Тебе надо выздороветь. И в конце концов, тебе до восемнадцати осталось меньше года. Когда исполнится — пожалуйста, делай что хочешь, я тебе ничего говорить не стану. И к тому же, — Вадим опять переходит на мягкий тон. — Кому-то повезло гораздо меньше, чем тебе. Ты мог бы вообще один остаться, и тогда тебя бы точно в интернат сдали.
— Лучше бы и сдали.
— Не мели ерунды. У тебя есть прекрасная возможность, за этот год ты можешь прийти в себя, окрепнуть, а мы тебе поможем. Хорошо?
Я молчу и упрямо смотрю в сторону. Я знаю, что он прав. Сам я ни на что не годен. Я даже в туалет нормально сходить не могу, и все же, почему-то все это кажется мне таким унизительным.
— Кхм, ну, я надеюсь мы договорились. — Вадим достает что-то из сумки. — Я тебе новый мобильный принес, твой ведь того… Там мой номер и Татьяны. Телефон