Они не выдержали даже двух недель. Началось все с мелочи. Тетка решила затеять уборку в отцовском кабинете. Я поймал ее на этом и не сдержался. А какого черта она туда полезла?! Кто вообще ей дал право трогать отцовские вещи?! Я же сказал, чтобы туда никто не входил! Потом она обвинила меня в том, что я никак не хочу ехать на кладбище. Что я снял простыни с зеркал. Да какое ей дело? Это мой дом! Потом, когда ко мне домой стал ходить врач, чтобы делать массаж и прочие штуки, и расписал мне что надо делать, тетка стала следить за каждым моим шагом. Как, блин, вообще можно что-то делать, если у тебя нет ни миллиметра своего пространства? Диетическая жратва без вкуса, «А ты упражнения сделал?» «Давай я тебе руки помою» «Хватит сидеть за компом, иди спать» «Не играй» «Не сиди в интернете» «А у тебя со стулом все в порядке? Не надо ли тебе в туалет?». И так целый день. Поначалу я просто отмахивался, потом стал огрызаться. Это отстойно, когда ты не можешь сам сходить в душ, я терпел до последнего, не хотел, чтобы тетка меня мыла, но она меня чуть ли не насильно в ванную затащила. А еще их постоянные скандалы между собой. Через пару дней я был готов выпрыгнуть с балкона. Балкона, на который я из-за высокого порога даже выехать не могу.
Когда они куда-то ушли, я случайно (ну, может, не совсем) нашел в рюкзаке Насти, который она бросила прямо в коридоре, сигареты. Тонкие, с каким-то противным сладким ароматизатором. Но мне было уже плевать. Как я уже говорил, доступ на балкон для меня закрыт, так что я долго мучился, открывая окно в своей комнате, ручка которого была для меня высоковата. Открыл при помощи зонта. Прикурил. Но тут эти вернулись и застали меня. Тетка орала, как резаная. Смешно только на малую было смотреть, вся покраснела, испугалась, видать, что я ее сдам. Но мне это было ни к чему. Тетя Таня не могла угомониться полдня. Позвонила Вадиму, доктору, и всем, кому только можно было. Потом еще зачем-то соседку, тетю Иру, притащила, и те на пару мне мозги промывали. Ну я и послал их. Потом Вадим пристал. Тетка нажаловалась ему, что я не делаю упражнения, и вообще ничего не делаю, только за компом сижу. Расписала все и преувеличила. И тут надо было мне еще и про универ ляпнуть, что я не хочу идти в академ, а документы хочу забрать. В общем, мы все переругались.
А потом Вадим, видимо, позвонил этому очкастому, Дмитрию, чтоб его, Ивановичу. Я немного подслушал разговор (тети Тани и Вадима), мол, у меня явно наблюдается последствия сильного стресса, депрессии, и что было бы хорошо мне сменить обстановку на время, и что не помешала бы помощь специалистов, а значит — лучшим выходом будет реабилитационный центр.
— Клим, мне сказали, что там очень хорошие врачи и море рядом. Тебя там быстро на ноги поставят.
— И сколько мне там быть? — я стараюсь скрыть иронию.
— Ну, думаю, пару месяцев, — Вадима выдает голос. Слишком неуверенный.
— Ага. Только вот я смотрел в интернете, Вадим Викторович. У нас в городе есть центр, и довольно неплохой, но меня вы зачем-то отправляете в какой-то захолустный. За двести километров. И сколько я не искал, никаких «хороших центров по реабилитации» в том городке нет. Только санатории, половина из которых вообще на другом специализируется, а вторая — зимой не работает.
Вадим не смотрит на меня, но я вижу, как он напрягается, как сжимает пальцы на руле. И я продолжаю, чуть тише, стараясь скрыть горечь:
— А еще там есть старый интернат для детей-инвалидов. Как раз мне подходит, не правда ли?
— Клим, ты все не так понял. Просто…
— Да все я правильно понял. Все эти ваши слова «Мы тебя не оставим» и так далее, все это бред. С самого начала было понятно, что я вам нафиг не сдался. Просто… Лучше бы сказали честно, с самого начала. Не надо было врать.
Вадим молчит, плотно сжимает губы. Я только вздыхаю и отворачиваюсь, чтобы снова бездумно пялиться в окно. Мы уже давно покинули город, за окном пустынные поля, припорошенные снегом, редкие деревья и опять — столбы, столбы, столбы…
— Все не так, — наконец тихо говорит Вадим. — Ты… Просто так надо. Ты поймешь. Потом.
— Ага, — он ведь даже не отрицает.
***
Видимо, я до последнего втайне надеялся, что действительно что-то не так понял. Потому что, когда мы подъезжаем к ржавым воротам с маленькой будкой охранника при въезде, и я вижу табличку с названием, внутри меня что-то обрывается.
Охранник выходит к нам навстречу, Вадим открывает окно, а я вдруг хватаю его за руку.
— Слушай, пошутили и хватит, — пытаюсь улыбнуться я. — Я все понял. Поехали домой.
Но он только качает головой и повторяет это чертово «так надо».
Я никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным. Если бы я мог нормально ходить, я бы, наверное, вырвался из машины и сбежал. Не важно куда. Но я ничего не могу. Пока Вадим говорит с охранником, показывая тому какие-то бумаги, я только стараюсь скрыть слезы. Ненавижу реветь. Ненавижу свою беспомощность! Я прикусываю губу, до крови. Боль помогает взять себя в руки. Только не унижаться, только не реветь и не умолять не оставлять меня здесь. Хватит. Ты уже давно должен был привыкнуть, что теперь ты один, и всем на тебя наплевать. Разве ты еще этого не понял?
— Давай я помогу, — Вадим, стараясь не смотреть мне в лицо, открывает дверь. Подает мне пуховик, который всю дорогу лежал на заднем сиденье. Я медленно надеваю куртку, а он уже достает коляску. Охранник смотрит на нас с любопытством. Я прячу лицо и позволяю погрузить себя в свой «транспорт».
Пока мы едем по дороге от ворот к трехэтажному обшарпанному зданию, я почему-то думаю не о том, что мне предстоит, а о том, что здесь очень ровные дорожки, как раз хорошо для колясочников, нет никаких бугорков и выбоин, снег расчищен и нету льда. Во дворе пусто. Я смотрю на здание и мне кажется, что оно давно заброшено, в окна ничего не разглядеть и в них отражается серое небо. Трещины на штукатурке, оббитые ступеньки, поручни с облезшей зеленой краской. Вадим выталкивает меня по пандусу под козырек, а я опять ловлю себя на том, что думаю: какой удобный, длинный, не крутой, и главное, совершенно не скользкий пандус; я мог и бы и сам по нему съехать, при желании. Черт, я уже думаю как инвалид. Вадим ставит рядом со мной сумку с моими вещами и кладет мне руку на плечо.
— Ну, Клим, я приеду. Чуть попозже…
— Что? — невольно вырывается у меня. Я же не хотел быть жалким. — Ты что, уже уходишь? А как же…
— Да, мне надо ехать. Тебя проводят, — он кивает на охранника, стоящего неподалёку и делающего вид, что нас не слушает.
— Вадим! — я невольно срываюсь на крик, но он уже отворачивается и быстрым шагом направляется обратно к воротам. — Подожди!
Он садится в машину, даже не обернувшись. Заводит двигатель и, чуть пробуксовав на льду, скрывается из виду.
Я сую руку в карман пуховика, хочу достать телефон, чтобы позвонить ему. Он ведь не может меня здесь оставить! Это все какая-то глупая шутка! Нелепость! Только вот телефона нигде нет. Карманы пусты. Я вдруг вспоминаю, что прежде чем Вадим дал мне куртку, я слышал звук молнии. Он забрал мой телефон? Чтобы я не мог позвонить ему? Или вообще хоть куда-то позвонить? Нет. Это какая-то ошибка. Он должен сейчас вернуться! Просто обязан!
С протяжным скрипом открывается входная дверь, тихие шаги, ко мне