– На этом все. Пошли со мной.
Ориана вздергивает Джулиана на ноги и тащит вверх по лестнице. Он теряет из виду Тэмми, Шкуру и Данте. Она тащит его через кулисы, сквозь выход на сцену и через погрузочную рампу. Липкая тяжесть брисбенской постоянной системы низкого давления отступила, и пошел дождь. Ветер играет на колесной лире мусора из открытого контейнера. Ничто не сравнится с легким похолоданием.
– Аш, – кричит Джулиан, а Ориана втягивает его на пассажирское сиденье черного внедорожника. Сама прыгает за руль и увозит их. Увозит прочь от всего этого. Курсом на запад. К будущему незримому и непредсказуемому.
19
Джулиан и Ориана не произносят ни слова, пока не выезжают подальше за городскую черту Брисбена. В зеркальце заднего вида Ориана наблюдает за грозовыми тучами, лиловыми, как вчерашние кровоподтеки: они накатывают с океана и обрушиваются на город. Она знала, что, выкатись они даже на полчаса позже, их бы отрезало паводками и они бы провели ночь на заднем сиденье внедорожника, бампер к бамперу со своими собратьями-автомобилистами, ожидая, когда спадет вода, слушая рокот полицейских моторок или фырканье и шелест предприимчивых крокодилов.
Но к тому времени, как береговые дамбы прорывает и город привычно парализует, они уже под Тувумбой, галогенные мазки фар автомобильной колонны скользят мимо им навстречу.
– Вот бедолаги, – говорит Ориана, кивая на грузовики и воображая дорожную пробку километровой длины, которая медленно собирается позади. – Далеко они не уедут.
Джулиан включает грелку на полную мощность.
– Ты спятил? – рявкает Ориана, сбавляя обороты вентилятора. – Там миллион градусов.
– Мне холодно, – отвечает Джулиан, горбясь на сиденье. Он дрожит, растирая себе руки, чтобы согреться. Губы посинели, ладони потеют.
– Возможно, ты в шоке.
– Без балды.
– В смысле – буквально. Медицински. Попробуй несколько раз вдохнуть поглубже. На заднем сиденье есть спальники.
Джулиан вытягивает руку и выпрастывает один из его шелковистого кокона.
Ориана не отвлекается от дороги.
– А ты…
– Видел? Да. И да, пока ты не спросила: я пытался это остановить. Пробовал все, что мог.
– Я не это собиралась спрашивать.
– Ну, я все равно пытался, – говорит ей Джулиан – и говорит это себе. Небо стискивает рука молнии. Джулиан ждет раската грома, но тот, кажется, так и не раздается. – Ты вообще где была?
– Кое-какие последние приготовления, – отвечает она, – и кое-какие хвосты нужно было подобрать. Не уверена, когда снова окажусь в этих краях.
– Кто-нибудь знает, куда мы едем?
– Тэмми. Но без подробностей. Просто знает, что я дам ей знать.
– А мне подробности выпадет узнать?
Ориана откручивает стекло, чтобы выпустить лишний жар.
– Ты действительно хочешь знать или просто говнишься?
– У меня же право есть, верно? – огрызается Джулиан, сознавая, до чего по-детски он должен выглядеть, извиваясь под спальником.
Ориана терпеливо кивает.
– У меня есть палатки, пища и вода – нам хватит на несколько дней. Направимся мы на северо-запад, к Лонгричу. Допуская, что никаких неприятностей по пути с нами не стрясется – и что за нами не следят, – там остановимся и пополним припасы. Может, и тебя переоденем.
Джулиан неловко ерзает на сиденье. Хламида с блестками. Тапки из кожзама. Украдкой он глядит на себя в зеркальце с пассажирской стороны – напудрен, глаза подведены, идеально причесан. Клоун в бегах. Стыдобища, бля.
– А оттуда прямиком в Маунт-Айзу и Теннант-Крик, после чего снова двинем на юг. Поедем по старым шоссейным дорогам вокруг Элис. День-другой вообще по бездорожью. В Питерманне есть мотель, недалеко от границы. Там нас встретит Сита. Поменяем машины и сделаем переход.
Джулиан смотрит наружу, на нескончаемые жилые поселки, что проносятся мимо под теми же лиловыми тучами: кошмары из бежевого кирпича, купленные еще в проекте, четыре спальни, две с половиной ванные, гараж на три машины. В каждом заднем дворе батуды за сетками. На подъездных дорожках пикапы. От внутреннего разлива телевидения окна тлеют серебром. Кто-то не стал снимать рождественские украшения. Кто-то слишком рано выставил тыквенных Джеков. Каждые несколько кварталов из земли тянется новая стройка. Бетономешалки. Ведьмины шляпы полосатых конусов. Ливнестоки. Мусорные ящики на колесиках. Кумкватные деревья. Трехмерная симуляция жизни. Трельяжи оплетены слишком красными томатами, накачанными гормонами под завязку и гниющими на корню.
Вдруг вид преграждает сплошная стена шумозащитных экранов, поэтому Джулиан теперь глядит на дорогу впереди.
– Там были стриженые.
– Знаю, – отвечает Ориана. – После того интервью на радио мы так и прикидывали, что осталось недолго.
– Почему же всех не вытащить?
– Брать одного тебя и так риск. А его…
Джулиан ощущает здесь какую-то болевую точку.
– Хочешь сказать, что ты не хотела его спасать?
Ориана яростно смотрит на него.
– Хотела? – выплевывает она. – Конечно хотела.
– Тогда почему здесь я?
– Потому что ты имеешь значение, Джулиан. Даже если сам считаешь, что нет. Даже если б тебе хотелось его не иметь. Ты важен. Именно поэтому здесь сейчас ты, а не он.
Джулиану отчаянно хочется подкалывать ее и дальше. Он бы мог целую ночь напролет возлежать под мягким пухом спальника и доматываться до Орианы. Но он видит, что костяшки ее пальцев туго стиснуты на руле, глаза насилу держатся открытыми, не мигая под натиском встречных фар, зрачки – жесткие точки.
– Сколько до Лонгрича? – вместо этого спрашивает он.
– За ночь доедем. Поспи пока.
У них еще будет время с этим разобраться, прикидывает Джулиан. Насколько ему известно, у них в распоряжении теперь все время на свете.
* * *
Должно быть, на каком-то рубеже Джулиан заснул, потому что, когда открывает глаза в следующий раз, мир вокруг неузнаваем. Для начала – день, щелочной, выбеленный, раскаленный добела день. Лиловые тучи и ползучие лианы Брисбена, топь, туман и пена всего этого сточились прочь вместе с его тягостными снами. Теперь они на пустынном шоссе, мчат на ста сорока километрах в час, и на горизонте – ни единой человеческой конструкции.
– Где мы? – кряхтит Джулиан, стирая белую накипь из уголков рта.
На Ориане темные очки и майка-алкоголичка. Она курит.
– В пустыне, – просто отвечает она.
Через полчаса Ориана ставит внедорожник где-то на окраине Лонгрича. Там есть общественные туалеты, где Джулиан старается избежать собственного клоунского отражения в гнутых металлических зеркалах этой комнаты смеха. Затем