Светильник на стене в форме трёхлистной королевской лилии проливал тусклый свет на портрет седовласого мужчины с «острым» взглядом, от которого невозможно спрятаться в пределах этого пространства. Он словно подтверждал статус: «Хозяин кабинета — я».
Ловец появился спустя треть часа, неся в руках красный поднос, который совершенно не вписывался в стиль окружающей обстановки. На нём стоял пузатый фарфоровый заварник цвета слоновой кости с трещиной на крышке, две чашки с розочками на боку и металлическая конфетница с россыпью цветной карамели.
«М‑да, всё‑таки брутальные мужчины с подносами в руках выглядят нелепо», — мелькнуло у меня в голове.
Он шагал осторожно, удерживая свою ношу. Медленно прошёл мимо меня и бросил через плечо:
— Нечего на меня так глазеть, горничных и служанок в доме не держим. Хочешь чай — двигайся к столу. Стул захвати возле шкафа.
Ничего не сказав в ответ, я встала и придвинула стул к столу из указанного места. Села на свободное место, сложив ладони между коленей в надежде согреть.
Он поставил поднос на край стола, сдвинул лежащие на нём бумаги в угол, убрал брошенную ручку в стакан и разлил горячий чай по чашкам — одну поставил напротив меня.
Я потянулась за «теплом».
— Постой, — остановил он коротким словом и стремительно оказался возле дивана, где лежала его куртка. Из кармана вынул два маленьких флакончика. — Та‑а‑а‑к… Это обезболивающее, — две капли микстуры упали в мою кружку. — Это у нас, — прочитал, прищурившись, — успокоительное, — одна чайная ложка утонула в моём чае.
Затем кивнул головой, как бы говоря: «Угощайся». Обратно в кресло не сел. Со своей чашкой в руке он спокойно ходил из угла в угол, напоминая древнего философа:
— Ну что, закончим погружение в твои тайны?
— Нет никаких тайн. Что знаю, то и рассказываю, — обхватила чашку двумя руками и вдохнула…
Ароматный чай, как спасительная сыворотка от всех невзгод и жизненных неприятностей… Первый глоток — и я замерла от удовольствия. А может, от микстур. Сейчас уже не важно.
— Может, скажешь, как тебя зовут? — на «вы» обращаться к нему не стала, копируя умышленно его пренебрежительную манеру общения.
Не знаю, откуда взялась смелость. Возможно, это целебное свойство моего чая? Хм…
Он остановился, развернулся ко мне всем корпусом. Чашка в его руке казалась маленькой экзотической птичкой на огромном дереве.
— Элай. Для друзей и близких — Эл, но в этот круг ты не входишь, поэтому для тебя — первый вариант. Расскажи про Светалину, откуда она? — и сделал глоток.
«Не Светалина, а Матушка Светалина», — мысленно поправила я. Для некоторых невеж и зазнавшихся «как бы» аристократов — судя по пыльной галерее портретов знатных мужчин и женщин в древних нарядах, сопровождавших нас весь путь до кабинета. И если взять от каждого по маленькой чёрточке, сложится образ моего нового знакомого. Ловец действительно был знатным эйром, хотя выглядел как обычный простолюдин.
— Она прибыла на службу в наш пансион из Снежных земель. Как говорила Матушка: «Где дует холодный ветер и стоят жуткие морозы». О себе она никогда особо не рассказывала. Кстати, моя фамилия — Стужева — означает холод и мороз, а имя — Ивана — дарованная Богом. Такими именами нарекали жителей тех земель, откуда она родом. Люди эти обладали добрым нравом и отменным здоровьем. Матушка верит, что имя наградило меня этими качествами. Я тоже верю. Удивительное имя, не правда ли?
Он посмотрел на меня исподлобья и хмыкнул:
— Дарованный богом, мороз. Смешно, — жуя с хрустом очередную карамель.
От возмущения я разлетелась вдребезги, как старое зеркало.
— Смешно, когда… — договорить я не успела: трель дверного звонка прервала мою несостоявшуюся гневную тираду.
Звонок в дверь хлёсткой пощёчиной собрал все мои чувства воедино и позволил осознать, что в этом доме, кроме нас двоих, может жить ещё кто‑то. Жена? Мать? Отец? Близкий друг, подруга?
Я поставила чашку на стол, пригладила растрёпанные волосы, убрала непослушные пряди назад, выпрямила спину. Стелла Чарити осталась бы мной довольна. Наставница по хорошим манерам любила говорить нам, вечно растрёпанным ученицам:
— Девушка, даже в луже грязи, должна выглядеть достойно и очаровательно.
То, что я нахожусь в луже, — очевидно. Только не понятно, в какой. «Достойно и очаровательно» зависит от ситуации, а они бывают порой очень непредсказуемы.
— В этом доме ещё кто‑то живёт? — спросила я, мысленно взмолилась: «Кивни головой, скажи, что „да“. Легче будет всем».
— Живёт, — ответил он.
Это прекрасная новость. Можно выдохнуть. Значит, ему есть с кем «болтать по пустякам».
— Жена? — спросила так, будто мне сейчас раскроют все тайны вселенной. Он лукаво прищурился, оценивая мою реакцию.
— А… — продолжила я, но мне не дали договорить.
— Грызь летучая, — бросил он.
— Что?! Вы… серьёзно?
— Вполне.
— Может, перестанете… нет, перестанешь держать меня за… за идиотку, — вскочила со стула и вскинула в его сторону указательный палец.
— Может, и перестану. Не сейчас. Оставайся в кабинете, — сказал он и вышел.
Звонок в дверь раздался повторно.
Я осталась стоять.
Одно поняла точно: в этом запущенном доме жить мне будет непросто.
Каждый день жизнь в пансионе преподносила маленькой девочке новые испытания и уроки, заставляя делать правильный выбор и принимать непростые решения. Своё умение «сглаживать острые углы» я оттачивала в конфликтных ситуациях, как военный в полевых условиях, — используя всю науку стратегии и тактики. Но все мои познания рядом с Ловцом рассыпались в пыль.
Вернулся знатный эйр довольно быстро. Уверенно прошёл мимо меня к столу, держа в руках пакет из плотной серой бумаги, на котором красовался красный знак — похожий на огромную печать — с надписью «Лапшичная хенга Сотхи».
«Еда? Заказал еду?!»
Всё это время я рисовала образы жены, друзей, родственников. Представляла, как жить дальше, если они такие же — психованные.
А он… просто… заказал еду.
— Стужева, не стойте ледяной фигурой, а то заморозите ненароком. Подходите, будем ужинать.
Я к нему на «ты», он решил ко мне на «вы» — как‑то поздно.
На пакете красовался жёлтый чек с именем заказчика: «эйр Э. Баркли». Значит, у Ловца полное имя — Элай Баркли. «Неужели… Не‑е… Не может быть».
После незаконченной «чайной церемонии» на столе разместились две красные коробочки с тем же фирменным знаком лапшичной, только белого цвета, две пары палочек для еды и печеньки‑предсказательницы — в том же количестве.
Особо не утруждаясь манерами высшего общества, Баркли взял свой ужин и плюхнулся с ним в кресло. И… невероятный запах специй, исходивший от еды, окутал кабинет ароматным облаком,