Ловец скинул с плеч куртку и на ходу швырнул её на стоящий возле стены диван; дошёл до кожаного кресла с высокой спинкой и вальяжно уселся в него, скрестив руки на груди.
— Как тебя зовут? — нарушил затянувшееся молчание мужчина, выбрасывая меня вопросом из полуяви в реальный мир.
Общение с людьми мне давалось легко. Матушка Светалина говорила, что у меня особый талант вдохновлять людей на благостные поступки. Но человек, сидящий в кресле, выбивал почву из‑под ног.
В эту минуту я растеряла весь свой талант и пробормотала себе под нос:
— Ив, — не поднимая глаз, ответила я, разглядывая замысловатый орнамент на старинном, местами вытертом паркете.
В этот момент я почувствовала себя жалкой, никчёмной, трусливой маленькой девчонкой, которая не могла дать сдачи старшекласснику‑верзиле, цепенея от страха. Хотелось исчезнуть, убежать в параллельные миры — если они, конечно, есть, — обернуться невидимой птицей и улететь, но не оставаться с Ловцом наедине.
В голове пронеслась строчка из одной старой песни: «Беги, детка, беги!»
Интересно, почему его зовут «Ловец»?
— А точнее? — начал раздражаться он. — Я должен знать, кого впускаю в свой дом и с кем проведу под одной крышей целый месяц.
Что?! Это он впускает меня в свою старую халупу?! Слышишь?.. Я… пострадавшее лицо! Никто меня не спрашивал!
Мысли крушили мой разум на маленькие кусочки, создавая вихрь хаоса и неразберихи в голове. Но вслух я ничего не сказала.
Трусиха! Ненавижу себя за это.
Сесть мне никто не предложил. Боль в спине не давала мне покоя. Я опёрлась боком о стену возле резной массивной двери, вскинула голову и встретилась взглядом с этим… Хм, не нашлось слов.
— Ив… Ива… Ивана Стужева… Так устроит? — издевательским тоном ответила я и демонстративно сложила руки, отражая его позу.
— Устроит, — приподнял бровь, продолжая пристально меня разглядывать. — Необычное имя.
Многим оно казалось диковинным, вычурным, чудным, но никогда не оставляло равнодушным; придавало мне своеобразное очарование и чуточку уникальности. Для девочки из пансиона это было важно — когда у тебя нет ничего, остаётся только имя.
Один мой приятель как‑то обмолвился:
— Ив, у тебя сказочное имя, звучит, словно ты княжна из затерянного мира.
Это вызвало в моей юношеской душе небывалый восторг и ощущение чуда. У меня сказочное имя — Ивана Стужева!
— Да… Для этих мест моё имя звучит странно, — продолжила я стоять, убрав руки за спину. Напряжение от всего пережитого за этот день не отпускало, внутренняя дрожь продолжала волнообразно тревожить тело.
— Сядь уже, — сдавленно процедил он и указал пальцем на диван. — Не стой, как наказанная.
Он взглянул на меня, как удав на грызуна: резкое движение — и меня нет. Я села на указанное место, на самый край. В стрессовых ситуациях у меня всегда мёрзли руки, и я неосознанно их растирала, мысленно отстраняясь от происходящего, погружаясь в глубокие слои апатии. Всё моё внимание сосредоточилось на холодных пальцах. Разглядывать убранство в полумраке не было ни сил, ни желания.
— Откуда ты? — возвращая меня в реальность, продолжил Ловец.
— Из Залькрайна, — полушёпотом, нехотя ответила я, выражая неестественное спокойствие. — Из пансиона Святой Стефании, выпустилась в этом году.
— Кто родители? Знала их? — не унимался он.
Какой сложный вопрос для меня. Сколько раз задавала его себе. Он болью проходил через солнечное сплетение, прямо в область сердца. Никто меня не искал, на матушкины запросы никто не отвечал — словно меня никогда не было.
Сколько раз я сама хотела найти на него ответ.
Кто моя несостоявшаяся мать? Не поющая мне колыбельных песен; не заплетающая мне косы; не собирающая на первое свидание; не подарившая мне нежность и любовь.
Кто мой несостоявшийся отец? Не державший меня за маленькую ладошку; не защитивший от соседнего мальчишки; не посмотревший сурово на моего первого парня; не подаривший мне надёжность и опору.
Кто мои не состоявшиеся родители?
— Нет, я их не знала, — голос мой дрогнул; в этот момент мне захотелось расплакаться от жалости к самой себе.
— Тогда откуда такое имя? — лениво встал с кресла, обошёл стол и уселся на его край.
— Долгая история, — сделала глубокий вдох и на выдохе прикрыла глаза.
— А мы не торопимся, — развернулся к резному стакану из зелёного камня с гравировкой в виде парящего в небе сокола и достал стоявшую в нём ручку.
— Меня нашли зимой, возле приюта. Матушка Светалина рассказывала, что в тот день стоял жуткий мороз. Она нашла меня возле хозяйственных ворот, возвращаясь из пекарни. Заметила корзину, а в ней небольшой свёрток. Если бы не матушка, мы бы с вами сейчас «мило» не беседовали.
С «мило», я, конечно, погорячилась.
Вспомнила, как Матушка рассказывала эту историю, и в груди потеплело. Она всегда благоговейно закатывала глаза и приподнимала ладони к небу, обозначая таким образом, что это для неё — дар небес.
Скучаю по ней… Скучаю по нашим посиделкам… и по её морщинистым тёплым рукам, которыми она перебирала пряди моих длинных волос, когда рассказывала свои завораживающие истории на ночь.
— Когда свёрток развернули, вы, наверное, уже догадались, — глянула на него с грустной ухмылкой, — нашли меня.
— Дальше.
— Текст записки, которая была при мне, расплылся от растаявшего снега. В ней сохранилась только дата моего рождения, а имя, к сожалению, нет. Может, меня звали Натали, Кейт, а может, Эммой? Настоящее уже не узнать…
Он слушал внимательно, хмурился, крутил в пальцах ручку. Я наблюдала, заворожённая этим действием, и продолжила свой рассказ:
— Матушка даровала мне новое имя… Не могли бы вы угостить меня чаем? Не могу согреться, мёрзнут руки, — не ожидая от себя, протараторила я, раскрывая ладони.
Он замер, перевёл взгляд на мои руки и несколько секунд удерживал его, затем резко оттолкнулся, бросил небрежно ручку на стол и молча вышел из кабинета.
Я осталась сидеть на диване. Рядом со мной по‑прежнему валялась потёртая куртка Ловца. Откинулась на спинку, давая телу немного расслабиться — особенно спине — и погрузилась в собственные раздумья.
События сегодняшнего дня кадрами кинофильма всплывали в моей голове: удар в грудь… падение… боль… и сине‑серые глаза. Больше ничего не помнила. Круговерть тревожных мыслей не унималась, не желая мириться с новой для меня реальностью. И снова по‑новому: удар… падение… боль… мгла… и сине‑серые глаза.
Что будет дальше? И почему должна жить здесь?
Взгляд блуждал по старинному кабинету, выхватывая детали интерьера, погружённые в полумрак. Сфера мира с материками и континентами, удерживаемая на подставке в виде ладоней с