— То есть, вы хотите сказать, что я не смогу продолжить ваш род? И его продолжит мой брат?
— Угу! — произнес дед.
— Что значит, не говорить глупостей! — возразил я. — Но я же — чужой ребенок.
— Твой отец запретил тебе это говорить. Он запретил даже упоминать это. Но раз прапрадед сказал, значит время пришло. Запомни, мой мальчик. Важно не чья кровь течет в твоих жилах. Важно совсем другое. Важна любовь. Если бы все выбирали себе ребенка, твое сердце выбрало бы эту девочку?
Я вспомнил малышку, которая бросилась под коня. Маленькая, смелая и бесконечно добрая девочка с открытым и чистым сердцем, способным полюбить весь мир. Разве не о такой дочери мечтают другие? Но ведь ребенка нужно любить не за достижения. А потому что он есть.
— Ты бы любил ее, если бы она была твоей родной дочерью? — спросила прапрабабушка. Старый генерал молчал.
Я почувствовал, как у меня на глаза наворачиваются слезы.
— Да, я любил бы ее больше жизни, — сдавленным голосом произнес я.
— То же самое однажды ответил твой отец. Если бы он мог выбирать себе сына, он бы выбрал тебя. Он любит тебя больше жизни, — удивилась прапрабабушка. — Я верю в то, что каждый ребенок предназначен судьбой. Просто в какой-то момент он не может родиться у тебя. Вот вынужден родиться у других. Но это — твой ребенок. И он предназначен тебе. Поэтому он окажется у тебя. Ты, видимо, очень спешил увидеть своего замечательного папу, раз чуть-чуть не дождался законного брака. Но это ведь не страшно? Просто чуть-чуть поспешил. И это чудесно! Мы тоже очень спешили тебя увидеть. Папа маму на руках по лестницам носил, туфельки ей надевал, кутал, от сквозняков берег. Он так ждал тебя. Я помню, как ты родился, он просто ночевал в комнате жены возле колыбели и ее кровати. А когда ты назвал его папой, он, словно мальчишка бежал через весь замок… Это случилось у нас в столовой, кстати, чтобы сказать об этом! Я видела в его глазах столько счастья. Так что ты очень спешил, а мы очень ждали.
— И я понимаю, почему, — произнес я, обнимая прапрабабушку еще крепче. — Почему я так спешил…
— Так в чем же дело? — спросила она, пока я с нежностью обнимал ее хрупкие плечи.
— Видимо, ни в чем… уже ни в чем, — с улыбкой произнес я. Как камень скатился с души. Мне вдруг стало так легко. Да! Если бы я мог выбирать дочь, я бы выбрал такую милую и смелую малышку. И если бы я мог выбирать жену, я бы выбрал ее мать.
Я вспомнил нежный шепот, который отгоняет плохие мысли и навязчивые образы. Шепот, который напоминает мне о том, что я не там, на войне. Я здесь. И беспокоиться не о чем. «Чародейка!», — подумал я с какой-то затаенной нежностью. И снова вспомнил обволакивающий шепот.
Старый генерал протянул руку, а я встал на колени, а он обнял меня, крепко прижав к груди.
— Ой, нужно будет подготовиться! У нас уже праправнучка! — расплакалась прапрабабушка.
— Угу! — строго произнес дед.
— Что значит рано⁈ Не рано! Мне кажется, что в самый раз! Ну и что, что он еще не женился? Жениться, разве долго? — строго произнесла старая генеральша.
Я вышел из комнаты, а следом вышла прапрабабушка.
— Совсем человеческий язык забыл. Ну хоть еще человеческий облик держит, — выдохнула она. — А то давно бы обратился в дракона и лежал бы в сокровищнице. Вот что ждет драконов в старости… А говорил, что погибнет в первой битве!
— Так, у меня еще один вопрос с прапрадеду, — выдохнул я, открывая дверь обратно в комнату. — Мне предъявить через четыре часа шакалопа. Его в садик нужно. Для дочки.
— Угу!
Глава 42
Нет, ну этот еще стойкий! Другие папы сливались куда быстрее. А тут и рога крутил, и проволоку воровал.
Я смотрела на шакалопа, понимая, что его нужно как-то раскрашивать. А генерал так и не вернулся. Я достала краску. Пусть это будет редкий вид шакалопа. Можно сказать, самый экзотичный шакалоп. Белая ворона среди шакалопьей стаи. Кстати, а они стайные или стадные?
Я взяла и принялась красить его. Яйца я красила, а вот кроликов еще нет. Розовые полосы, голубоватые подпалины, рябые бочка и голубые глаза. Вполне неплохой шакалоп получился. И пусть мне предъявят настоящего, если будут сомневаться в шакалопности.
От усталости я просто рухнула спать. Мне показалось, что я только закрыла глаза, как уже с меня стягивают одеяло.
— Не-е-ет! — вопило все внутри, когда я нехотя вставала.
— Ой, какая красота! — слышался восхищенный голос дочки с кухни.
Я вздохнула. Ночь была прожита не зря.
Натянув халат, я выползла на кухню, быстро заваривая чай.
На улице снова был дождик.
И я стала собираться. Поставив шакалопа на поднос, я стала заворачивать его так, чтобы его не замочило.
Мы шли быстрым шагом. В одной руке у меня был зонт, в другой — дочь, а в третьей шаколоп. Мне казалось, что ни один шаколоп еще не перемещался с таким комфортом! Он висел у меня на шее в сумке, пока я выбирала дорогу среди луж.
Возле Академии уже стояли кареты. Двое слуг тащили что-то большое, накрытое пленкой.
— Осторожней! — командовала чья-то мамочка, пока над ней и ребенком раскинул зонт дворецкий.
В холле уже спрыскивали огромного шакалопа из цветов целая гвардия садовников. Я, которая еще минут десять назад, считала, что наш шакалоп самый крутой, сейчас понимала, что нет.
— Сюда доставить? — спросил громкий голос мужчины с бумагами. — Подскажите, где барон фон Греверс? Статую из меллисанского мрамора кто заказывал? Мне сказали сразу привезти на адрес академии!
Я поняла, что это — не шакалоп вымер. А родители, которые сами делают всю ночь поделки, относятся к вымирающему виду.
Возле группы была толкучка. В дверь не пролезала еще одна статую шакалопа. И озадаченные слуги передыхали перед очередной попыткой впихнуть невпихуемое.
— Мы протиснемся, — выдохнула я, видя обалдевшую мисс Риссен.
— Госпожа! Цветы спрыснуты! — послышался голос садовника, заглянувшего к нам на звиздюля.
— Ваши цветы — это пошлость! — заметил один из родителей.
— Не смейте так говорить! Наши слуги всю ночь составляли композицию! И я не спала! Переживала!
Наконец-то фигуру внесли и сбросили покрывало. Это был огромный хрустальный шакалоп с чуть отколотым рогом, не пережившим транспортировки. Родители выглядели как единая нервная клетка, постоянно ругаясь, чей шакалоп лучше! Мы же стояли и помалкивали в тряпочку.