Вот, а сама чуть не поругала Раяну за то, что та пыталась помочь Ольвалу. Сама не лучше! Правильно говорят, что дети берут пример с родителей!
— Я готов развестись. Документы уже поданы. Мы снова можем быть вместе, — произнес герцог с надеждой глядя на меня.
— Не-а, — помотала я головой. — И как я скажу доченьке? Вот, познакомься. Это твой настоящий папа! А она спросит меня, а почему папа ни разу не навестил ее? Почему папа не приехал в садик и не показал всем папам, как нужно быть папой? Почему папа ни разу не ответил на ее открытки, которые она рисовала с надеждой, что папа о ней вспомнит?
Я ввинчивала каждое слово в него, словно пыталась сделать ему больно. Мне хотелось, чтобы он хоть на минутку почувствовал ту боль, которую испытывала я, сочиняя истории про хорошего, но очень занятого папу, у которого что ни день, то приключение.
— И самый главный вопрос, который мне задаст Раяна. Где папа был столько лет? — спросила я.
— Если она моя дочь, то когда она вырастет, то я все ей объясню, — серьезно произнес герцог.
— Прости, но у нее уже есть папа, — заметила я. — Которого она сама выбрала. И который ее не подвел ни разу. Который вчера вместе со мной лепил этого шакалопа, а потом плюнул и улетел его ловить! И ведь поймал!
Герцог смотрел на меня, а я на него.
— А тебя ничему жизнь не учит, — произнесла я, нервно теребя ленту, которой собиралась стянуть букет. Я положила ножницы на стол и устало вздохнула. — Мальчик считает тебя своим отцом. Он любит тебя. И все бы у вас было бы хорошо, если бы не бумажка с печатью. Как же любят эти проклятые бумажки разрушать твою жизнь. Уже второй раз бумажка собирается лишить тебя того, о чем потом ты будешь жалеть. Оказывается, твоему сердцу так легко приказать, оказывается. Как я могу связать свою жизнь снова с человеком, который любит по бумажке?
Мой бывший муж молчал. Он смотрел на меня, а на лице его проступило страдание.
— Я люблю его! И тебя продолжаю любить! Ты снишься мне каждую ночь, как мы с тобой гуляем по саду. Знаешь, сколько раз я проклял тот день, когда в пылу ревности согласился на этот развод? — выдохнул герцог.
— Но ты ни разу не приехал. Просто посидеть и попить чаю, — заметила я. — Ты прекрасно знал наш адрес. Ты же по нему присылал деньги.
— Я чувствовал свои обязательства перед той женщиной, — произнес герцог.
— Ладно, что это мы все обо мне. Давай о твоем сыне, — вздохнула я. — Неужели бумажка отнимет у вас счастливые воспоминания? Неужели она способна стереть из памяти тот момент, когда он впервые назвал тебя папой? Первый момент, когда он чем-то похвастался, а ты его похвалил?
— Я привязался к нему. И от того мне еще больнее! — прорычал герцог, сжимая руки и опуская голову.
— Тогда в чем дело? — спросила я, щелкнув ножницами и отрезая стебель.
— Дело в предательстве и лжи его матери, — произнес герцог холодным голосом.
— Так? Мальчика или матери? Тебя предал мальчик? Он тебе солгал? Он тебе вешал лапшу на уши? — спросила я, отрезая сразу два стебля. — Так он или его мать? А то у меня складывается впечатление, что тебе лгал и тебя предавал ребенок. Ты должен понимать, что они — две разные личности. Отдельно сын. Отдельно мать. И вот когда ты сможешь это осознать, когда поймешь, что отец — это не тот кто сделал, а тот кто воспитывал, любил, наставлял, вкладывал силы и время в ребенка, заботился о нем, вот тогда ты будешь счастлив. Чего я желаю тебе от всего сердца.
— Хорошо, если ты хочешь, я оставлю мальчика нам. У нас будет двое детей. Сможешь ли ты его принять? — спросил герцог.
— Принять-то приняла бы. Ребенка — да. Тебя — нет, — ответила я.
Я помолчала и добавила, глядя на изменившееся лицо герцога.
— Странный ты человек, — вздохнула я, шелестя букетом. — У меня складывается впечатление, что в твоих глазах я должна была столько лет трепетно ждать твоего возвращения, молить всех богов о чуде и не терять надежды. Хорошо, если бы люди были мебелью. Надоел стул? Отлично. Отнесу я его на чердак и поставлю в уголочек. Пусть стоит. А потом лет через пять он мне вдруг понадобится, и я за ним приду. А он так и будет стоять на прежнем месте, покрываясь пылью. Если ты так хочешь этого, то тебе лучше жениться на стуле.
— Зачем ты такое говоришь? — спросил бывший муж.
— Я просто сказала правду, — выдохнула я, поправляя букет.
— Генерал не женится на тебе. Никогда, — произнес бывший муж, глядя мне в глаза. — Будь же разумной! Ты можешь подарить дочери блестящее будущее! Ты ведь этого хочешь? Иначе бы не повела ее в детский сад при Магической Академии. Давай начнем все с начала! Если ты скажешь «да», то я немедленно заберу тебя отсюда.
Глава 46
Я понимала, что перспективы, которые открываются перед Раяной, если я соглашусь, действительно поражают воображение. Словно чувствуя, как нащупал незримую нить, которая есть в каждой матери, желающей ребенку всего самого лучшего, герцог потянул ее с осторожностью.
— Я не шучу, — произнес он. — Я серьезно.
Пока что я молчала.
— К тому же, ваши неузаконенные отношения с генералом, — заметил он, вздохнув. — Могут бросить тень на репутацию девочки. Это помешает ей выйти замуж и в свет. Ей будет сложно подобрать мужа, который согласиться закрыть глаза на ее сомнительную репутацию матери, которая сожительствует с мужчиной без законного брака. Был бы сын, это не сыграло бы никакой роли. Но речь идет о девочке. А девочку судят по матери. Ты сама перечеркиваешь ей будущее.
Какое ему дело до того, с кем я клею шакалопов? Но, видимо, есть, раз он поднял эту тему.
— Лучше скажи «да» своему сердцу и своему сыну! — усмехнулась я, глядя ему в глаза. — А я смогу позаботиться о себе. И о своем ребенке. Как видишь, получилось. Я не упала, не скатилась в пропасть.
— Я это вижу, — произнес герцог. Для него работа в цветочном магазине в фривольном костюме феечки было равносильно предложению себя на улицах города.
— Послушай, — произнесла я уставшим голосом. — Тебя мало волновало, как мы выживаем.