Я почти расслабляюсь, насколько это возможно с высокой температурой, когда на полпути таксиста тормозят гаишники. И это первые гаишники за все дни моей дороги к папе. Они встречались на трассе, но никогда не останавливали таксистов, что меня везли. Водитель съезжает на обочину, достаёт из козырька документы и выходит из машины. Я чувствую, как по позвоночнику стекает горячая капля пота. Нет-нет-нет! Мне же осталось совсем чуть-чуть! Каких-то семьдесят километров!
Водителя нет минут десять. Я весь извожусь. Уже решаю выскочить из машины и добежать по дороге пешком. Я, правда, не совсем в состоянии ходить, но я не могу проколоться, почти пройдя такой огромный путь.
Таксист возвращается в машину и заводит мотор.
— Все хорошо? — сиплю.
— Да, выписали штраф. Я немного превысил. Ничего страшного.
Водитель трогается, а у меня камень с души падает. Засыпаю в себя еще один пакетик жаропонижающего. До конца дороги я считаю минуты. Просто не верю, что осталось совсем чуть-чуть. Шестьдесят километров. Пятьдесят. Сорок. Я очень плохо себя чувствую, мысли бессвязные, как кисель, но считать километры получается. Сердце пускается вскачь галопом, когда остается совсем чуть-чуть.
— Так, мы въезжаем в город. Куда тут? — обращается ко мне водитель.
Жадно глотаю воздух.
— Прямо по центральной дороге, — хриплю из-за больного горла. — Потом покажу, куда свернуть. Держитесь правее.
Я просто не верю, что вижу в окно свой родной город, в котором родился и вырос. Он не Москва, конечно, но тоже хороший. Я люблю его. Показываю водителю путь до папиного дома. Когда таксист тормозит у ворот, мое сердце колотится в районе глотки.
Я это сделал!
Я ЭТО СДЕЛАЛ!!!!!!!
Отдаю водителю последние деньги и жду, когда он скроется за поворотом. Потом, по-прежнему не веря собственным глазам, оглядываю папин дом. Двенадцать ночи. Свет нигде не горит. Папа еще не приехал? Или спит? Хоть бы последнее.
Громко колочу в калитку, а никто не открывает. Тогда решаю перелезть через хиленький забор. Если бы не слабость и температура, мне бы легко это удалось. А так я еле вскарабкиваюсь и, пелезнув, падаю в сугроб. Собираю в кулак все оставшиеся силы, чтобы подняться на ноги и добрести до двери в дом. Стучу в дверь. Нет никого. Значит, папа еще не приехал? Блин…
Не долго думая, разбиваю окно возле двери и залезаю в дом. Ничего страшного, починим его, когда папа вернётся. А сейчас мне жизненно необходимо встретиться с кроватью.
Дойдя до дивана, падаю на него в куртке и ботинках и тут же выключаюсь.
* * *
Не знаю, сколько проходит времени: дней или часов. Я в бреду и полузабытье. Но как-то стаскиваю с себя обувь, куртку. Получается доходить до туалета и крана с водой. Но потом снова падаю на диван и выключаюсь.
Прихожу в себя, когда в уши врезается громкий мат:
— Какого хуя, блядь!?
Подскакиваю на диване, тру глаза. Это папин голос. Потом слышатся шаги. Отец возникает на пороге в комнату. Глядим друг на друга изумленно.
— Лешка!? А ты что тут делаешь?
— Папа! — бросаюсь к нему и обнимаю. — Папа!
Из глаз брызжут слезы, как будто я сопливая девчонка. Я захлёбываюсь своим рассказом вперемешку со слезами. Вываливаю на папу, как ехал к нему тысячи километров, как заболел в пути. Он смотрит на меня, округлив глаза.
— Папа, папа! Мы же будем вместе жить? На рыбалку ходить будем? А в поход в лес пойдём с палаткой? А ты научишь меня водить машину? Папа, папа…
— Ты на хуя это сделал!? — перебивает мой поток вопросов.
Я резко осекаюсь. Если на протяжении всего моего рассказа папа выглядел изумленным, то теперь он очень злой.
— Я к тебе…
— Ты, блядь, в своем уме вообще? — снова обрывает меня. — На хуя ты приперся? Еще и окно мне разбил! Я где, блядь, деньги возьму, чтоб его сделать? Я все, что у меня было, к тебе в Москву, блядь, прокатал. Ты говорил, что Светка нормально меня примет. Ты на хуя напиздел мне, мелкий ты говнюк? Я на хуя в Москву поперся? Чтоб в обезьяннике там пять дней проторчать и деньги просрать?
Не знаю, есть ли у меня в данный момент температура, на ногах не очень уверенно стою. Испуганно пячусь от папы назад, но обо что-то спотыкаюсь и падаю на пол. Отец грозно надвигается на меня, глядя сверху вниз.
— Ты знаешь, что тебя, блядь, ищут по всей стране? Ты на хуя ко мне приперся? Чтоб меня вообще посадили из-за тебя? Ты зачем мне проблем добавляешь? Думаешь, у меня их мало?
— Пап, да я ж с тобой жить хочу… — лепечу обескураженно.
Ничего не понимаю. Папа не рад тому, что я приехал? Но ведь по телефону папа был не против вместе жить. Правда, речь шла, что мы будем жить в Москве вместе с мамой в нашей квартире, но раз мама не хочет…
— Какого хуя ты напиздел, что Светка нормально меня примет!? — папа цедит сквозь зубы.
Я недоуменно хлопаю глазами. Я ещё никогда не видел папу таким злым. Его лицо буквально перекошено от ярости. В груди что-то начинает дребезжать от страха. Я потихоньку ползу по полу назад, а папа грозно шагает вперёд на меня, пока я не упираюсь спиной в стену.
— Пааап… — испуганно выдыхаю, — да я ж к тебе хотел…
— Да на хуй ты мне нужен?
Меня парализует от услышанного. А отец тем временем расстёгивает ремень и вытаскивает его из джинс. Я шокировано прослеживаю за тем, как папа прокручивает его в руке.
— Сразу видно: Светка ни хуя тебя не воспитывала. Ну я сейчас воспитаю вместо неё.
Ремень со свистом рассекает воздух и огнём обжигает меня по лицу.
Глава 42. Автостоп
Света
— Женя, да говори уже, — ерзаю от нетерпения на стуле.
— А Лёша мог отправиться куда-нибудь автостопом? — озвучивает свою догадку.
Несколько раз хлопаю ресницами, переваривая услышанное.
— Есть какое-нибудь место, в котором Лёша мечтает оказаться? — спрашивает, пока я молчу.
— Я не знаю, — отвечаю растерянно. — Автостопом? Да ну, как ты себе это представляешь? Ребенок один на трассе ловит попутку… Мы бы сразу нашли Лешу, если бы он ехал куда-то автостопом.
— Я тоже думаю, мы бы сразу его нашли. Это меня и смущало в моем предположении. Но с другой стороны, уже очевидно, что в Москве Леши нет.
— Почему очевидно? Я уверена,