— Да нет его в Москве, Свет. Во-первых, мы уже весь город прочесали. Во-вторых, зачем, где и у кого Леше прятаться в Москве?
— Я не знаю, Женя, — к горлу подкатывают слезы.
— Лёша мог бы прятаться в Москве, ожидая, когда выпустят твоего бывшего мужа. Но Лёша ведь не знал, что Антона закрыли на пять суток в обезьяннике, верно? Ну и самое главное — полиция сопроводила Антона до самого самолёта и посадила в салон. Он не встречался с Лешей.
Антона выпустили из обезьянника вчера — ровно в такое время, чтобы успел на самолёт. У полиции до последнего основной версией побега Леши был сговор с Антоном, поэтому бывшего мужа отвезли в аэропорт и посадили в самолёт под конвоем. Лёша не выходил на связь с Антоном.
— Если Леши нет в Москве, то я не знаю, где он.
— Мне кажется, он куда-то поехал. Свидетельство о рождении с собой не взял, поэтому есть только один вариант добраться — автостоп.
Я задумываюсь. Хотя мой мозг не очень готов соображать. Пялюсь в одну точку на белой стене, а в голове пульсирует: «Лёша уехал из Москвы». Волосы на затылке шевелятся, когда представляю, как сын один почти зимой ловит на дороге какие-то попутки и едет с незнакомцами. А ведь среди них могут оказаться маньяки и убийцы.
— А он не мог поехать к твоему бывшему мужу? — озвучивает Женя еще одну догадку.
— Куда? — не сразу понимаю.
— Ну, в ваш родной город.
— За полторы тысячи километров?
— Ну да.
Тело прошибает ознобом.
— Женя, как ты себе это представляешь? Ребенок один без денег и документов едет автостопом полторы тысячи километров.
— Во-первых, деньги у него есть. Во-вторых, не надо пытаться искать логику.
— Да его бы вернули к нам сразу!
— Кто?
— Да хоть те же водители.
— На улицах огромное количество детей-беспризорников и никто никуда их не возвращает, потому что никому нет до них дела. В детские больницы каждый день привозят детей с обморожением конечностей. Это реальность, Свет. Ребенок идёт один по улице, и всем на это по фиг.
Мне снова плохо. Прикрываю глаза, тру виски. А Женя звонит Косте и озвучивает ему свою догадку. Через полчаса Костя и руководитель поисковой операции Мирон приезжают к нам. У поискового отряда есть подразделение в нашем регионе. Мирон сразу передает информацию туда, и местные волонтеры начинают поиски Леши. Также я даю им адрес дома Антона и адрес дома моей мамы. Как некстати она поехала в Москву!
Костя и Женя собираются лететь в мой город. Я хочу с ними, но все говорят, что мне лучше остаться в Москве. Вдруг все же Лёша где-то тут и его найдут? Волонтеры также начинают поиски Леши в регионах, которые находятся по пути из Москвы в мой город. Прочесывают леса, развешивают ориентировки с фотографией Леши.
Оставшись одна без Кости и Жени, я вою белугой. Ко мне приезжают подруги — те самые, с которыми я была, когда познакомилась с Костей — но их напыщенные попытки меня успокоить и развеселить только раздражают. С незнакомым Женей мне было гораздо комфортнее, чем с подругами. Женя молчал, а когда надо — помогал и успокаивал. Мог рассказать какую-нибудь забавную историю про больницу, чтобы я улыбнулась. Эти же трещат без умолку, как сороки.
Вечером приезжает мама, и подруги отправляются к своим семьям. С мамой еще хуже, чем с подругами. Она плачет и причитает, в итоге это я успокаиваю и подбадриваю ее, а не она меня.
Костя пишет, что они приземлились и прямиком отправляются к Антону. Потом сообщает, что не застали его дома. Ворота закрыты, никто не вышел на стук. Я даю адрес бывшей свекрови. Еще через двадцать минут Костя присылает смс, что она первый раз слышит о пропаже Леши, запаниковала и хочет помогать его искать. После бывшей свекрови Костя и Женя должны отправиться в дом к моей маме. Я дала им свой экземпляр ключей, чтобы они могли там остановиться на время поисков.
Время идет, Костя больше ничего не пишет. Тем временем звонит Мирон и говорит, что в одном из регионов отозвался таксист, который вёз мальчика, похожего на Лешу. Ребенок, похожий на моего сына, попросил шестидесятилетнего водителя «Волги» отвезти его в город за сто километров. Таксист высадил сына в центре и больше не видел его.
Если это так, то Лёша или совсем близко к нашему городу или уже в нашем городе.
А еще через час мне звонит Костя.
— Алло, — тут же хватаю трубку.
— Мы нашли его, — говорит сразу. — Он жив.
Зажав ладонью рот, сползаю вниз по стене.
Нашли! Нашли! Нашли!
— Главное, что он жив, — добавляет Костя после того, как я перестаю всхлипывать.
— С ним все хорошо? — едва слышно выдыхаю. Слезы обтянули горло колючей проволокой, я едва могу вымолвить хоть слово.
Костя не отвечает. Тяжело дышит в трубку и не отвечает. Меня охватывает новая ледяная паника.
— Кость, — хриплю.
Возлюбленный молчит, и я понимаю, что это не просто так. Костя не хочет говорить. Но все же произносит:
— Он в реанимации в очень тяжелом состоянии.
Глава 43. Материнская любовь
Костя
Мы нашли Лешу во дворе дома его бабушки. Он лежал на земле в метре от двери. Лицом вниз. Как будто упал без сил, не успев добежать до цели, и больше не смог подняться. Леша был без верхней одежды. Только в джинсах и кофте. Женя сразу проверил пульс, и мы вызвали скорую. Лешу повезли в областную больницу. А там сразу положили в реанимацию. Женя задействовал все свои связи в министерстве здравоохранения в Москве, чтобы ребенок получил должное наблюдение и лечение.
У Леши сильное воспаление легких, истощение. Есть легкое обморожение пальцев рук и ног. Но вроде их можно спасти. По крайней мере на этом настаивал Женя, и врачи согласились. А поначалу, толком не разобравшись, сходу стали говорить, что надо отрезать. Но Женя не дал им. Еще и звонок из Москвы с приказом взять ребенка под особое наблюдение помог.
Меня пускают в реанимацию к Леше. Хотя не положено, я не законный представитель ребенка. Леша лежит в палате на три человека, подключён к аппаратам, капельницам. Глаза закрыты. Спит? Или без сознания? Не знаю. Я внимательно смотрю на ребенка. Сердце больно сжимается, из легких выбивает весь воздух, а в горле царапает. Леша стал для меня больше, чем моим учеником. И больше, чем сыном моей