Я искал Лешу как своего собственного сына. От мысли, что мы можем никогда его не найти, останавливалось сердце. А сейчас, когда я вижу Лешу живым, я просто испытываю радость. Я забыл, как мне было тяжело ходить ночами по подвалам и заброшенным стройкам, не спать и не есть. Я просто рад, что Леша жив. Это самое большое счастье. Остальное не важно.
По лицу Леши проходит широкая красная полоса. Такую же я вижу на груди. Возможно, есть еще, просто Леша укрыт одеялом. Хотя не «возможно», а точно есть. Врачи говорили об этом. У Леши по всему телу красные полосы, как будто его чем-то били. Остается только догадываться, кто поднял на ребенка руку. Или ждать, когда Леша очнётся и сам расскажет.
Но когда я узнаю, кто это сделал… Я за себя не ручаюсь.
Ближайшим рейсом прилетает Света. Женя встречает ее в аэропорту, и они сразу едут в больницу. Она в слезах, вымотана, сильно похудела за эти дни. Я обнимаю ее крепко и прижимаю к себе. Света рыдает мне в грудь, не может успокоиться.
— Он жив. Врачи его вытащат, — повторяю как мантру.
Света сильнее хватается за мои плечи, плачет еще громче. Она едва стоит на ногах.
— Я хочу увидеть его. Меня пустят?
— Да, пустят.
Хотя я бы не хотел, чтобы Света видела Лешу в таком состоянии. Ей станет еще хуже от того, что ее сын похудел килограмм на десять-пятнадцать, да еще и с красными полосами на теле. Но если Света немедленно не увидит своего ребенка, вовсе умрет, потому что уже на грани. Нас пускают в палату вдвоём. После пиздюлей из Москвы по Жениной просьбе врачи как шелковые. Если бы не помощь друга, я даже и не знаю, как бы сейчас рассказал Свете о том, что ее сыну отрезали пальцы.
Мы заходим в палату. Света, рыдая, склоняется над Лешей, обнимает его и целует. Прижимается к нему со словами: «Сынок, сынок». У Светы очень большое и глубокое материнское сердце. Мне это даже немного удивительно, потому что у моей мамы не такое. Моя мать всегда была на стороне отца, я почти перестал общаться с ней тогда же, когда и с папой. И если бы я, как Леша, сбежал из дома, то от меня бы просто отреклись. От меня и так почти отреклись, когда я не захотел жить так, как велит отец.
Родители разные бывают. Есть очень жестокие, не прощающие своим детям ничего и считающие, что ребенок должен быть по гроб жизни кланяться в ноги за то, что его родили и наливали тарелку супа. А чуть что ребенок делает не так, так он сразу становится неблагодарной сволочью. Примерно это я наблюдаю в семье у Лёшиного друга, вину которого за разбитое окно он взял на себя.
А Света, позабыв обо всех своих переживаниях на протяжении почти недели, просто рада, что ее ребенок жив. И все ему простит. И всегда примет его обратно. Это и есть настоящая материнская любовь. Сильная и безграничная.
Глава 44. Недоумок
Костя
Из больницы мы уезжаем поздно. Врач заверяет, что жизнь Леши вне опасности. Света заметно успокаивается, расслабляется. По дороге в такси позволяет себе заснуть у меня на плече. Да так крепко, что не просыпается, когда приезжаем. Я подхватываю Свету на руки и заношу в дом ее матери. Дверь мне открывает Женя. Он тут, тоже отдыхает.
Пожалуй, сегодня первая ночь, когда все мы можем позволить себе перевести дыхание и просто поспать.
Я заношу Свету в ее комнату. Догадываюсь, что это ее спальня по школьным фотографиям Светы, которые стоят здесь в рамках. Когда снимаю с любимой одежду, она просыпается. Двигается на краешек кровати, чтобы освободить место для меня. Залезаю под одеяло и сразу заключаю Свету в объятия.
— Костя, если бы не ты… — шепчет. — Я не знаю, что бы было.
— Тссс. Не думай о плохом. Ты же слышала, что сказал врач? Жизнь Леши вне опасности.
Света быстро кивает головой.
— Костя, я люблю тебя.
— И я тебя люблю, — целую несколько раз в губы.
Укладываю любимую к себе на грудь, обнимаю крепко. Мне и самому не верится, что весь кошмар позади. Света засыпает в моих объятиях, а вот я, несмотря на мертвецкую усталость, глаз сомкнуть не могу. Мне не дают покоя красные полосы на лице и теле Леши. Кто его бил? Я не успокоюсь, пока не выясню это. И ещё один момент. Леша бежал к отцу. Тогда почему мы с Женей обнаружили его во дворе бабушкиного дома?
Утром звонят из больницы и говорят, что Леша пришел в себя. Света сразу собирается к сыну, я прошу Женю сопроводить ее. А сам остаюсь в доме. Как только их такси отъезжает, вызываю новую машину и еду по адресу бывшего мужа Светы. В день, когда мы с другом прибыли в этот город, Антона дома не было. Попробую поймать его сейчас.
На мой громкий стук в калитку по двору раздаются шаркающие шаги. Дверь открывается, и передо мной предстаёт мужчина. Должно быть, молодой. Возможно, даже мой ровесник. Но сильно потрепан жизнью.
— Ты кто такой? — спрашивает не очень дружелюбно, обдавая меня перегаром. — Чего надо?
— Меня зовут Константин. Я по поводу вашего пропавшего сына.
Антон моментально меняется в лице.
— А что с ним? — спрашивает.
— Вы видели Лешу?
— Да, видел. Он приехал ко мне, но я отправил его к бабке.
— Ребенка, который проделал такой путь, вы отправили к бабушке, а не оставили у себя?
— Так он приехал и сразу хулиганить начал! — возмущается. — Окно мне разбил. А вы, вообще, кто?
— Я классный руководитель Леши. Мы можем поговорить?
— Ну проходите, — пожимает плечами и открывает калитку шире, чтобы я зашел.
Сделав несколько шагов по двору, замечаю разбитое окно возле двери в дом. Антон открывает ее, я прохожу внутрь. В нос сразу бьет запах дешевого самогона. Игнорируя его, следую дальше.
«Дом» — слишком громкое слово для этой халупы, никогда не видевшей ремонта. Тут разве что потолок на голову не падает. В остальном — грязь страшная, следы убитых тараканов на стене, горы бутылок на полу.
— Так а от меня-то чего хотят? — отвлекает меня вопросом от рассматривания интерьера. — Полиция уже приходила. Я, честно, не знал, что Лешка собирается устроить побег из дома. Я вообще в Москве