О, если бы не было ночей, сна, сновидений, этой темной пытки, которая подкрадывается к тебе сзади, в темноте хватает за глотку, душит… Страх, он жесток и подл — как все мучители. И ему, носителю духа Средневековья, очень нравятся аллегории, он их прямо-таки обожает. Да, но когда тут день, когда ночь, где сновидение, а где воспоминание? Все отступает, уходит дальше и дальше, тонет в золотистой дымке прошлого: «Усну, завалит снегом…» А вот и нет, не все уходит, и если я не оставляю здесь хроники событий (хотя материала для эпоса у нас более чем достаточно), биографий героев (хотя они существуют), то, по крайней мере, пытаюсь сохранить, воскресить в памяти напряженность нашего времени, определенные черты в характере людей этой эпохи, неповторимую атмосферу, которая также определила ее масштаб, масштаб человека — меры всех вещей. Уравновешенная волей горячность, мужественная зрелая человечность, полное доверие к другому и непередаваемый колорит надежды, далеко выходящей за рамки жизни каждого из нас, ощущение, убежденность сидящих в застенке, возможно, ожидающих смерти людей, в том, что их мечты сбудутся. Все. Нулевой год Истории. Кто все это будет читать? Быть может, никто. Но я обращался, я писал: всем, всем, всем! Для того, кто надеется, нет ничего невозможного.
Голый, я распластан, распят на металлическом столе. Руки вытянуты, запястья стиснуты наручниками, которые привинчены к металлической крышке. Стальная лента охватывает лоб, плотно прижимает голову к столу. Ноги до боли раздвинуты, на лодыжках металлические браслеты, тоже привинченные. Абсолютная неподвижность. Семеро человекообразных — черные плащи, низко опущенные капюшоны, в руках — огромные свечи, их пламя колышется во тьме. Красные языки ярко-желтых свечей. Один из них — без свечи, в красном капюшоне — щипцами зажимает раскаленный брусок и подносит его к моему распахнутому беззащитному телу. Я издаю звериный рев, разрываю металлические путы, вскакиваю — весь в холодном поту. Оглядываюсь по сторонам. Лампочка под потолком смотрит на меня в упор, не мигая. Мрачная темно-багровая стена цвета свернувшейся крови по-прежнему ждет. Нет, я больше не усну.
Лежу на спине, нагой, на раскаленном металлическом столе. Я, конечно, связан. Спину жжет. Лежу, вытянувшись на песке, передо мною море. Песок слишком горяч, бегущие на меня волны — красного цвета. Волны вздымаются, катятся на меня, багровые, липкие, они разбиваются о мое тело. Над морем полная луна, цвета свернувшейся крови, из нее сочится кровь. По темени равномерно стучит молоток. По багровому морю корабль: вверх на гребень волны, вниз — под откос… В правое бедро вбивают гвоздь: сильные редкие удары молотка. В ушах невыносимый вой авиадвигателя. Самолет охвачен пламенем, падаю с горящим парашютом, подо мной раскинулось бескрайнее море крови. Падаю. Падаю. Отчаянно кричу. Вскакиваю. В груди бьют гигантские колокола. Больше я не усну.
Пустой коридор: я бегу. На мне ничего нет, я совершенно голый. Стена. Назад: дверь, зал, дверь, лестница: вверх. Коридор: бегу. Лестница: спускаюсь. Коридор: мчусь во весь дух. Задыхаюсь. Стена. Дверь: зал, дверь; комната: полный мрак. Дверь: коридор: я бегу. Лестница; несусь вверх, коридор, лестница: бегу наверх. Коридор. Дверь. Комната. Сзади захлопывается дверь. Металлический стол. Мое обнаженное тело. Их семеро. Черные капюшоны. Большие свечи в руках. Седьмой — в красном, у него раскаленный брусок, он приближается ко мне. Вскакиваю. Почему сны рядятся в такие невероятные, символические, поэтические одежды? Почему мне не снится, как меня пытали на самом деле? Так, из ночи в ночь, в каждом сне я воюю с облаченным в новое одеяние страхом. Почему страх маскируется, прячется? Почему скрывает свое истинное лицо? Чего боится? Но прошлой ночью я видел восхитительный сон, мне снилось море. Море, мне не дано его увидеть никогда.
Ночью, чтобы не уснуть, я еще разговаривал с ангелом. Ночью: но трудно сказать, была ли то ночь или день, здесь не разберешь… Мы с ним долго боролись, ангел и я, — потом он сел ко мне на койку и закурил сигарету. — Знаешь, в чем твоя главная ошибка: ты очень упрям. Ну зачем тебе понадобилось со мной бороться? Тем более, это же была пустая формальность. — А для меня это не формальность, а традиция. Ангел поперхнулся и закашлялся. — До чего дрянные сигареты — посетовал он. Так, говоришь, традиция, никак вы не можете забыть ту притчу, старую, как мир… К тому же она так туманна, эта история. — Согласен. Но сохранилась идея. — Я же сказал: ты очень упрям. Посмотри, ты ведь хромой, у тебя рана в бедре, и еще одна, в груди… Зачем тебе это понадобилось? Ты не понял ситуацию. — Но ведь и ты устал. — Я… Но я вечен. — Я тоже. — Ты шутишь. — Ничуть. Поскольку мне удалось освободиться от собственного «я», то я стал идеей, а идея, которую я представляю, бессмертна.
Ангел задумался: ты что, тоже архетип? — Нечто вроде, но я адаптировался к своей эпохе. — А я модернизировался. Смотри, я отказался от крыльев. Они были неудобны, привлекали внимание и, между нами, не приносили никакой пользы. Теперь я самоходный ангел. — Поэтому ты и усы отрастил? — Болтали, что я двуполый. Сам понимаешь, такие слухи компрометируют. Но ты, ты не можешь быть бессмертным. — Да, но я умру не совсем. — Ошибаешься. Ваши чувства не выдерживают никаких крайностей: слишком громкий шум вас оглушает; слишком яркий свет ослепляет, слишком большое или маленькое расстояние не дает возможности разглядеть, слишком откровенная правда приводит в замешательство, слишком большая радость лишает сил. Вы не переносите ни избытка тепла, ни избытка холода. Слишком юный или пожилой возраст затмевает вам разум. Все, что крайность, для вас как бы не существует: оно ускользает от вас или вы от него. Таково ваше истинное состояние. — Вот именно! Мы чуткие весы космоса, его неустойчивое равновесие, мы меры всех вещей. — Смирись. Больше мне нечего тебе сказать. — А я обойдусь и без твоих слов.
Ангел зевнул. — Вот в чем твоя ошибка. Человек на может быть мерой всех вещей. Он слишком слаб и переменчив. Чуть-чуть больше йода, чуть-чуть меньше кальция, и характер меняется. Невидимая точка попадает в организм, ничтожный вирус, и организм распался. Маленький свинцовый шарик пробивает