Вспомнив об этом, я мечтательно улыбнулась, а папуля утешил мамулю и Трошкину:
— Не расстраивайтесь, я успел сфотографировать твой, Бася, план на телефон.
Трошкина тоже улыбнулась (криво), а мамуля и вовсе возликовала:
— Боренька, ты меня спасаешь! — И тут же погрозила мужу чайной ложечкой. — Но тебе следовало сказать мне об этом раньше!
Папуля отмолчался. Он прекрасно знал: нет, не следовало. В азарте поиска мамуля просто не стала бы его слушать.
Умиротворив демиурга ужастиков, мы продолжили спокойно и приятно завтракать…
И только позже до меня дошло, что мамуля, возможно, не напрасно драматизировала.
Глава 18. Буря мглою небо кроет
После завтрака я вышла на лужайку с мангалом и достала из-под куста бесхозную черную бейсболку, которая так и пролежала там всю ночь. Потом отыскала горничную и выспросила у нее, где именно она вчера нашла этот головной убор.
Дешевый и потрепанный, он интересовал меня не сам по себе, а в связи с тем, что я вспомнила: таинственный незнакомец, начавший в номере Горина обыск, который мы закончили, был, как сказал Зяма, «весь в черном, включая бейсболку».
Горничная оказалась молодой женщиной, симпатичной, но очень странно накрашенной. Я уже наблюдала такой макияж у продавщиц в супермаркете — они в нем выглядели как Марфушка из старого фильма «Морозко»: брови густо намазаны черным, а щеки — красным. Только у русской киношной красавицы отчетливо округлые пятна румянца располагались на щеках, а у местных — под глазами и ближе к носу, и белилами современные Нефертити, в отличие от нашей Марфушки, свои физиономии не грунтовали, раскрашивали натуральные смуглые лица.
Египетская Марфушка испугалась, что даже странно: у меня-то устрашающей боевой раскраски не было. Чтобы задать ей интересующий вопрос и получить на него ответ, пришлось побегать за ней по отелю. Барышня оказалась шустрой и, если бы она не была нагружена ведром с мыльной водой, я бы потеряла ее в бесконечных коридорах.
Случайно помогла рыжая Баст, моя верная подруга-подельница. Она выскочила из ниши, в которой сидела, как статуэтка из камня цвета охры, и кинулась под ноги Марфушке. Не иначе, решила, что мы заняты веселой подвижной игрой, победитель которой получит что-то вкусненькое.
Я задвинула горничную в освободившуюся нишу, показала ей бейсболку и спросила, откуда дровишки. Оказалось, что по-русски она не понимает, по-английски тоже, я же не изъясняюсь на арабском, который в ходу в Египте. Пришлось вспомнить, что я дочь своей разнообразно талантливой мамы, и прибегнуть к пантомиме.
Мимикой, жестами и телодвижениями с использованием имеющегося реквизита я показала театральную миниатюру «Горничная, в процессе праведных трудов обнаруживающая потерянную кем-то бейсболку», и великая сила искусства пробила языковой барьер. Благодарная зрительница поняла, чего я от нее хочу, и повела меня за собой…
Хотелось думать, на то самое место, хотя была вероятность, что в ближайшую больничку, где буйнопомешанной интуристке сделают успокоительный укольчик.
Оказалось, бейсболка была найдена на дереве, точнее, на плети декоративного растения. Сама собой забраться туда снизу она никак не могла, значит, упала на куст сверху…
Я задрала голову и увидела на балконе этажом выше знакомые полотенца — синее с желтым жирафом и розовое с голубым слоном. Подняла взгляд еще выше — и рассмотрела за стеклом балконной двери поразительно ровные вертикальные складки.
Горничная смирно стояла рядом, ждала моих распоряжений. Я поблагодарила ее улыбкой и отпустила выразительным жестом.
Еще раз провела четкую вертикаль между местом обнаружения бесхозной бейсболки и балконом на третьем этаже и пошла на наш второй.
— У меня возникло подозрение! — объявила я, входя в апарт старейшин.
Мамуля снова сидела на диване с ноутбуком, Трошкина — в кресле со смартфоном.
— Даже не думай, не изменяет он тебе! — горячо сказала Алка, вскинув голову.
— Ты о чем? — Я сдвинула брови.
— А ты о чем?
— Сначала ты! — Я посмотрела на подругу тяжелым взглядом.
— Денис пошел на пляж с Машей.
Я добавила тяжелому взгляду веса.
— Но ты не волнуйся, с ними Борис Акимович! Я видела их с балкона. — Алка кивнула на стеклянную дверь.
Я вышла на балкон, обозрела с него окрестности.
Ни Дениса с Машей, ни папули не увидела. Лишь знакомую лавку с этническими нарядами, расположенную напротив на другой стороне улицы, а на ее двери — табличку «Closed».
— Магазин твоего друга Али закрыт, — сообщила я, вернувшись в комнату, мамуле. — С чего бы? До сих пор работал с утра.
— Так обещали же песчаную бурю, — отозвалась она. — Тебе Денис не сказал? Маша забегала спозаранку — проинформировала.
— Маша добегается, — проворчала я и села рядом с ней на диван. — Вы будете слушать? У меня, говорю, есть подозрение, — я покосилась на Трошкину, — которое не имеет отношения к Кулебякину.
— А к кому имеет? — Алка виновато зарделась.
— К Ашхен с ее алмазом.
Мамуля закрыла ноутбук и развернулась ко мне:
— Слушаю.
Я показала ей бесхозную бейсболку:
— Вот это горничная нашла под балконом апарта Горина, он на третьем этаже. Точно над вашим!
— Интересно. А бриллиант тут при чем?
— Позапрошлой ночью какой-то мужчина во всем черном, включая бейсболку, обшаривал апарт Горина, а при нашем внезапном появлении удрал через балкон. Спустился по решетке, которая тянется до карниза под окнами третьего этажа и поддерживает вьющееся декоративное растение…
— Глицинию, — зачем-то подсказала Трошкина, хотя это было сейчас не важно.
Я так и сказала ей:
— Да хоть белую гуаву, это не имеет значения.
— А что его имеет? — Мамуля терпеливо ждала.
— Что тип, потерявший вот это, — я помахала в воздухе бейсболкой, — и в ваш с папулей апарт мог забраться так же легко, как в номер Горина. А что он мог искать у Горина, как думаете?
— Легендарный бриллиант?
— Или сам бриллиант, или факт подтверждения его существования.
— Письмо Ашхен! — воскликнула Трошкина.
— Правильно! — Я кивнула. — Но маловероятно, что этот тип — знаток иностранных языков…
— Почему это? — спросила мамуля.
— Потому что бейсболка дешевая и заношена чуть ли не до дыр, такую голимую паль мог носить только последний бедняк, а какое у малоимущего образование?
— Согласна, дальше давай. — Мамуля внимательно слушала.
— А как бы ты описала письмо Ашхен человеку, который не знает иностранных языков и неспособен понять текст, чтобы он нашел именно то, что нужно?
— Я бы велела ему