— Ой, ви таки не учите меня жить, Дюша, лучше помогите материально, — ответила мамуля с карикатурным одесским прононсом.
Дюша — это мое домашнее прозвище, короткое имя для своих. Индюша, Дюша — мрак, конечно. Кличка для хомячка.
Лет в пятнадцать, помнится, я устроила родичам дикий скандал, требуя прекратить называть меня, как домашнего питомца, и они перестали делать это публично, но из семейного обихода прозвище не изъяли. «Люблю я Дюшу, трясу, как грушу», — до сих пор приговаривает Зяма, заключая меня в братские объятия. Убила бы его в этот момент.
— Готово. — Мамуля отложила смартфон.
Я взяла его и прочитала новый постик Баси Кузнецовой:
«Вы спрашиваете, дорогие мои, откуда я беру сюжеты? Из своих ночных снов, из предрассветного тумана, из воздуха, а иногда, как вот сегодня, из воды. Это прекрасное серебряное кольцо лежало на дне Красного моря, дожидаясь нашей с ним счастливой встречи. В соленой воде благородный металл потемнел, но зоркий взгляд писателя — это не фигура речи: я не могла не сделать эту чудесную находку. Давайте вместе подумаем, какова история найденного кольца? Может, родится новый увлекательный сюжет».
— Я не сказала, что это кольцо нашел Денис, потому что тогда пришлось бы объяснять, кто он такой и какое отношение имеет к нашей семье, — сказала мамуля, увидев, что я нахмурилась. — А мне не хочется делать достоянием общественности тот факт, что моя очень взрослая дочь до сих пор не замужем.
— Ой, Бася, ви таки не начинайте! — Я поморщилась и вернула мамуле ее смартфон. — Не делайте мине мозг, как будто вам больше делать нечего!
— Кстати, да, надо же еще приготовить всем одежду для вечерней прогулки в Марине, — засуетилась дипломатичная Трошкина.
Марина — это гавань, самая красивая прогулочная зона в Хургаде. Мы заранее запланировали посетить ее в первый же вечер, прочитав в Интернете, что в Рамадан Марину украшают символы праздника: цветные фонарики, молодой месяц и пушка, выстрелом из которой прежде народ оповещали о начале первой ночной трапезы. Теперь в реале не палят — показывают стреляющую пушку по телевизору. Жаль. Это как-то… не по-настоящему, а я не люблю подделки.
— Ин, у вас в номере есть утюг? — Трошкина подергала меня за рукав. — В нашем я его не нашла.
— Есть, пойдем, возьмешь его.
Я сняла с большого пальца кольцо маши-растеряши Алисы и отдала его мамуле:
— Пусть побудет у тебя. Держи нас в курсе развития этой истории.
Лично я для себя уже поставила в ней точку, если честно.
Слишком рано, как оказалось.
Глава 3. Не пой, пришелица, при мне
— Брысь, зараза! — потребовала я шепотом, чтобы не разбудить спящего рядом Дениса, хотя это и представлялось маловероятным.
Долгие годы суровой службы с постоянными внезапными подъемами по тревоге приучили моего милого использовать редкие часы покоя по максимуму, уподобляясь во сне тем самым напрочь вымершим динозаврам. Если экс-майор Кулебякин опустил голову на подушку, а сложенные корабликом ладони — под щеку и сладко засопел, то прервать это умилительное зрелище может только звонок будильника или телефона. Ну, или запах свежесваренного кофе, поданного заботливой подругой прямо в постель, но это менее надежное средство.
Денис на мой шепот не отреагировал, предположительная зараза — тоже. Рыжая кошка, которой сердобольный папуля вчера вечером скормил последнюю котлетку, похоже, пришла вымогать завтрак. Или что тут у нас сейчас по расписанию?
Я нашарила на прикроватной тумбочке смартфон, пытливо поморгала на него, выясняя время, и решила, что рыжая кошка — не просто зараза, а натуральная чума египетская. Третий час ночи! Какие трапезы в такую пору?!
— Слышь, Чума? — Я тихонько вылезла из кровати, подошла к двери и сказала в щелочку, отмеченную полоской слабого света — в коридоре горела лампа: — Брысь отсюда! Изыди.
— Изида — это здешняя богиня, высокого ты о себе мнения, раз ждешь таких гостей! — хмыкнул в коридоре знакомый ехидный голос.
— Чего тебе надобно, Зяма? — Я повернула щеколду замка и приоткрыла дверь.
— Как хорошо, что ты не спишь!
Я тихо зашипела. Из-за угла половинкой апельсина высунулась рыжая кошачья морда, заинтересованно мявкнула.
— Брысь, — сказала я ей, наставив палец пистолетиком. И повторила, переведя прицел на братца: — И ты тоже брысь. Я хочу спать.
— Сейчас расхочешь, — пообещал Зяма. — За мной, Индиана Джонс!
Не дожидаясь ответа, он повернулся ко мне задом, а к лестнице, ведущей во двор с бассейном, — передом и бесшумно канул в пугающе темный провал.
Отелю определенно нужен был новый дизайн. В прошлый раз декораторы сильно переборщили со стилизацией — спуск во внутренний дворик был так похож на вход в гробницу, что даже самые закаленные из нас — это Денис и папуля — отказались от мысли о ночном заплыве в бассейне.
Тем удивительнее было то, что Зяма с его тонкой душевной организацией художника потопал туда среди ночи в одиночестве. Хотя нет, он же позвал с собой меня, при этом поименовав Индианой Джонсом…
Я чертыхнулась, сунула ноги в тапки, натянула поверх пижамы лежавший в кресле свитер Дениса и вышла в коридор.
Наши любящие родители наградили отпрысков редкими именами, назвав сына Казимиром, а дочь — Индией. Естественно, в наших братско-сестринских междоусобных войнах красивые имена трансформировались в обидные прозвища: Зяма у меня был Козий Мир, я у него — Индюшка. Гораздо более лестное «Индиана Джонс» мне доводилось слышать нечасто, и всякий раз, когда Зяма так меня называл, ему требовалось мое деятельное участие в какой-нибудь авантюре.
Но авантюризм — это наше фамильное наследие (по маминой линии, полагаю), так могла ли я пропустить мимо ушей очередной призыв поучаствовать в каком-то приключении?
Риторический вопрос.
Я прикрыла за собой дверь апарта, в котором продолжал мирно спать Денис и, осторожно, придерживаясь рукой за стенку с барельефами, спустилась вслед за братом по довольно широкой и крутой лестнице. Рыжая кошка Чума Египетская увязалась за мной без приглашения.
Так, небольшим нестройным караваном разновеликих существ мы спустились в окруженный стенами внутренний двор, одну половину которого занимал бассейн, а другую — архаичного вида деревянные шезлонги.
Отелю было уже лет шестьдесят, не меньше. Я определила это по мозаичным панно на стенах дворика: они в родной и близкой каждому советскому человеку реалистичной манере изображали совместный трудовой подвиг братских народов Египта и СССР — строительство Ассуанской плотины. А массивные деревянные шезлонги с выточенными из древесных спилов колесиками выглядели так, словно служили на той стройке века тачками и были переведены в разряд мебели для