Мы вместе смотрели на портрет ее молодости, а я чувствовал боль сожаления. В комнате ярко горели свечи и потрескивал камин.
«Прости меня!», — произнес я, глядя на нее. Она была мне другом, поддержкой и опорой. Я безмерно уважал ее, ценил, но не любил.
Проклятая любовь!
Я всегда думал, что разве в мире есть женщина более достойная ее? Разве есть? Почему я не могу ее полюбить?
Я столько раз пытался полюбить ее. Я заставлял себя, требовал от самого себя той самой любви. И проклинал себя за то, что не мог ее дать.
Голос сына заставил меня вернуться в черный кабинет.
— Она была бы такой же молодой, как бабушка, прабабушка… — с болью в голосе произнес Вальтерн. — Время над ними почти не властно! А ты предпочел избавиться от постаревшей и подурневшей жены, забывая о том, как сильно я любил свою мать!
— Я не отправлял ее в дальнее поместье. Она сама настояла на этом. Я был против. Я сразу сказал ей, что против этого! Но она уехала! — произнес я, сдерживая натиск воспоминаний.
— И ты ее отпустил! — произнес Вальтерн.
— Я уважал ее. Уважал ее выбор. Она не хотела, чтобы я видел ее старой. И двери поместья, в которое она удалилась, были закрыты для меня, а шторы плотно задернуты, — произнес я, глядя на портрет.
— Но ты обманул ее, — заметил Вальтерн. — Я уверен, что когда ты женился на ней, она верила в любовь. Я знаю, она мне говорила, как сильно любила тебя! А ты что? Не мог подарить ей эту любовь? Если бы ты любил ее, она была бы жива! Она бы не дала тебе так распоряжаться моей судьбой! Она бы вмешалась!
«Ты не должен себя винить», — слыша я ее призрачный голос. — «Я благодарна тебе за каждый день, который мы прожили вместе. Но сейчас я просто хочу уйти. Пока не поздно! Карета уже ждет меня. Прощай, мой генерал!»
' Ты не можешь просто взять и уехать!', — упрямо твердил я.
«Давай не будем устраивать сцен. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Мне достаточно было того, что ты мне дал. Это намного больше, чем мог дать мне любой мужчина. Раньше я злилась на тебя. Но сейчас, когда я уже немолода, я понимаю, что была не права. Любовь — это не то, чувство, которое один человек вправе требовать от другого. Он имеет право требовать уважения, заботы, понимания, участия, поддержки, защиты. А все почему, потому что дать это или не дать, решает сам человек. Он сам принимает решение заботиться или нет? Защитить или нет? А любовь — она либо есть, либо ее нет. И то, что она приходит, никак не зависит от тебя. Она может прийти внезапно и необъяснимо к человеку, весьма неподходящему для любви. И тебе останется ее только принять ее».
Глава 24
Дракон
Эти слова пробежали мурашками по коже.
— Да. Я не смог ее полюбить, хоть отчаянно старался, — ответил я, глядя в глаза сыну.
— И чем мы с тобой отличаемся? Ты обманул ее. Заставил поверить в то, что сможешь. Женился на ней. А потом просто бросил! — в словах сына звучала горечь.
— Мы отличаемся с тобой только словом «жениться», — произнес я. — Ты же решил, что жениться не обязательно. Тем самым подставив под удар репутацию девушки. Это раз. Второе!
Мой голос становился тверже. Я чувствовал внутри злость. Как он посмел сравнивать честный брак со своей интрижкой?
— Я не играл с ее чувствами. Она знала прекрасно, что я чувствую. Третье! Я защищал ее, заботился о ней, ценил ее, в отличие от тебя! — произнес я, делая шаг в сторону сына. Мой голос хоть и был тихим, но я слышал собственный скрежет зубов. — И ты посмел сравнить? Сравнить свою мелкую подлую ложь ради утехи с пятьюдесятью годами моего брака⁈
В этот момент я просто отвесил ему пощечину.
Портрет не поменялся в лице. Она все так же смотрела на нас красивыми глазами.
— Я чувствую, что Эмма меня не любит! — произнес Вальтерн. — Она не испытывает ко мне прежних чувств. Этот брак будет мучением для нас обоих!
— Тем лучше для нее! — произнес я, все еще чувствуя внутри себя злость.
Он что-то хотел сказать, а я схватил его за ворот.
— Итак, расскажи мне, — произнес я вкрадчиво. — За что тебя любить? За то, что ты бросил ее на произвол судьбы? За то, что забыл о ней, как только перешагнул порог ее родительского дома и ушел с легким сердцем, добившись желаемого? Ты случайно, девушку с крепостью не перепутал? А то у меня такое чувство, что «взять любой ценой» для тебя было руководством к действию! За что? За то, что ты такой красивый? Это не твоя заслуга. Это заслуга твоей покойной матушки и меня!
Вальтерн смотрел на меня, стиснув зубы.
— Хорошо. Отбросим любовь. За что тебя уважать? За то, что зная ее положение, зная, что ее семья в долгах, ты не сделал ничего, чтобы помочь им? За то, что ты стал генералом? Только за это? Кажется, ее зовут Эмма, а не армия! Армия должна уважать генерала! И то не за то, что на нем ордена! А за то, что он лично присутствует на поле битвы и участвует в сражении, что он не прячется за чужие спины, что он знает, что делает! Или я ошибаюсь?
Вальтерн отошел на шаг, тяжело дыша. Щека его покраснела, а он усмехнулся.
— А чего не было в моей матери? Что в ней не доставало, чтобы ты ее полюбил? — усмехнулся он. — Разве она не была красавицей? Разве она не была доброй, милосердной, умной? Почему ты ее не полюбил? Почему?
Он был прав. Здесь он был прав.
— Заметь, я не требую от тебя любви к Эмме, — произнес я, чуть смягчившись. — Достаточно самого факта женитьбы, заботы, защиты, верности и уважения! И чтобы завтра все это было! Это ты вполне можешь дать! Годик как — нибудь потерпишь. А сейчас можешь идти.
— И когда ты собираешься сказать ей, что брак будет временным? — спросил Вальтерн с усмешкой, стоя в дверях. — Когда мы сообщим ей эту прекрасную и унизительную для любой девушки новость?
Глава 25
Меня разбудил стук в дверь. Он был осторожный, словно