Мне показалось, что на мое сердце наползла броня.
— Где я? — испуганно прошептала Анна — Шарлотта, осматриваясь по сторонам. Сейчас ее взгляд напоминал взгляд потерянного ребенка. — Вы кто? Где мои вещи? Женщина, вы не видели мою карточку и кошелек…
— Ее срочно нужно отнести в карету! — послышался встревоженный голос матери. Отец невесты взял дочь на руки и понес прочь из зала, пока слуги держали двери.
— Еще раз спрашиваю. Где я? — глаза девушки выглядели испуганными. Она явно была не в себе — Мужчина! Отпустите меня! Куда вы меня несете⁈
Гости проследовали за ними и зал опустел.
Дверь за последними гостями закрылась. Вальтерн опустил голову.
— Сам виноват, — жестко произнес я.
Эти слова адресовались не только сыну, но и мне самому.
Я развернулся и направился в сторону дверей, приказывая дворецкому немедленно готовить карету и пока меня не будет — навести справки о семье Винтерфельд.
— Отец, ты куда? — бросился за мной Вальтерн, удерживая меня. Я снял руку сына со своего плеча и холодным жестом вернул ее ему.
— Сделать то, что должен! — резко произнес я, глядя на сына испепеляющим взглядом. — Я должен забрать бедную девушку из борделя. А тебе придется на ней жениться!
Глава 3
Дракон
— Папа, ты же не серьезно? — прошептал сын, а в его глазах было недоумение.
— Хорошо. Я сейчас прикажу принести тазик с водой и тряпку. Будешь отмывать репутацию девушки и семьи. Чтобы к утру она блестела и сверкала, — произнес я, глядя сыну в глаза. Мои глаза сощурились, а брови нахмурились. — Сможешь?
Вальтерн смотрел на меня, словно пытаясь подобрать слова.
— Вот то-то же, — бросил я.
— Папа! Но ведь должен же быть другой способ? — бросился за мной Вальтерн, не давая мне пройти и пары шагов. — Не может такого быть, чтобы другого способа не было. Я не хочу на ней жениться…
— Хорошо, сынок. Цепляй на себя юбку и чепец, быстро учись вязать и поезжай распространять слухи среди матрон, что статья — ложь и клевета. И что это было сделано нарочно, чтобы очернить честь такого хорошего жениха и не допустить помолвки. Только учти, если я вдруг увижу тебя в юбке, я тебя задушу голыми руками. Поэтому в таком виде на глаза мне не попадайся! — резко бросил я.
— Ты издеваешься, — замотал головой Вальтерн. — Должен же быть и другой способ.
Он на секунду замер, потом шумно вздохнул, пряча лицо в руках и простонал.
— Карета готова! — произнес дворецкий, глядя на остатки банкета.
Я развернулся и направился к двери.
— Отец, постой! — прошептал Вальтерн, хватая меня за рукав. — Ты ведь не серьезно? Ты понимаешь, что я не могу жениться на… девушке из дома утех!
Я остановился. Медленно повернув голову, я посмотрел на взъерошенные темные волосы сына, заглянул в его глаза. Внутри я уже все решил.
— Можешь, — с тихой угрозой в голосе отрезал я, глядя ему в глаза еще несколько секунд. — Все ты можешь.
Я был ужасно зол.
Как так вышло? Где я упустил? Что я сделал не так? Я смотрел на сына, который стиснул зубы, словно от боли, и отрицательно замотал головой.
— Да, но что подумают о нашей семье? — прошептал Вальтерн, поднимая брови. — Невеста из дома утех… Герцогиню Моравию раньше заказывали на ночь!
— Хуже, чем то, что сейчас думает вся столица, уже не подумают, — произнес я, кивая собственным мыслям. — И ты женишься на ней.
Я чувствовал себя чудовищем, но кто дал ему право вести себя как последний негодяй? Кто дал ему право забывать о чести мундира?
— Пап, ну зачем так? Ты женился на моей матери без любви. Поэтому она состарилась и умерла! Я не хочу жениться без любви! Я люблю Анну — Шарлотту, — испуганно произнес сын, глядя на меня умоляющим взглядом. — Ты можешь поехать завтра и поговорить с ее родителями…
— Мне плевать, кого ты любишь, — ответил я, чувствуя себя судьей и палачом. Нет, мой внутренний голос прав. — За свои поступки мужчина должен отвечать. Ты женишься на Эмме. И точка. Или ты думаешь, что разрушив жизнь одной, сумеешь построить счастье с другой? Из-за тебя она оказалась в доме утех. Не самом подходящем месте для леди! И твоя обязанность вернуть девочке ее честное имя.
— Отец! — услышал я голос, полный отчаяния, но выдохнул и закрыл за собой дверь, словно отрезая все возражения.
Пару секунд я стоял с закрытыми глазами, словно пытаясь взять себя в руки, а потом направился к карете.
Глава 4
Я услышала требовательный голос, а у меня внутри все сжалось. Тон, которым он прозвучал, был холоден и безжалостен.
— А ну быстро спустилась вниз! — резкий голос мамаши, вызвал у меня прилив тошноты.
Ее голос — как острая щепка, входящая прямо в сердце, вызывал дрожь и ужас.
Она открыла дверь, глядя на меня с презрением старой школьной учительницы. Таким взглядом смотрят на двоечниц строгие математички. И русички на «ёжыков».
Так, быстро соображаем. Сказаться больной? Или сказать, что у меня начались критические дни?
— У меня критические дни, — прошептала я, глядя в бесцветные, как у мертвой рыбы, глаза мамаши, которые, казалось, видели всё.
Ее худая, угловатая фигура застыла в дверях.
— Третьи за этот месяц? — издевательски спросила она, и в её голосе слышалась ирония, и презрение, как у человека, которого просто так не проведешь. — Так не бывает, милочка. А ну быстро привела себя в порядок и вышла к клиенту!
Нет.
Только не это!
Я уже сегодня выходила к клиентам. Мне было приказано исполнять желания. Но слово «желания» я не расслышала, поэтому решила просто исполнять!
Но стоило им шепнуть на ушко, что у меня неприличная, придуманная мной болезнь с жутковатыми симптомами, как желание переводить отношения в горизонтальную плоскость у них тут же пропадало. Либидо говорили «Адьос!» и я возвращалась в комнату нетронутой. Вместо меня брали другую.
Так мне удалось протянуть почти месяц.
Но внутри я понимала: рано или поздно я окажусь на улице, без гроша, или соглашусь на всё, чтобы не оказаться в нищете и не умереть от голода на груде грязных тряпок.
Внутри все противилось одной мысли о том, что теперь моя судьба делать вид, что я сгораю от страсти в объятиях лысого, старого облезлого банкира. Или строить из себя недотрогу в руках женатого развратника.
Я не могла себе позволить