Дедушка вздохнул, его глаза на мгновение закрылись, а потом он снова посмотрел на меня. В его взгляде читалась смесь разочарования и гордости. Он всегда был строг и требователен, но в то же время любил меня всей душой.
— Угу, — выдохнул он, и черный дым снова повалил из его рта. Воздух вокруг нас снова наполнился напряжением, но на этот раз оно было другим — более теплым и родным.
— Хорошо, — кивнул я, чувствуя, как внутри меня загорается искра решимости. — Я постараюсь осторожно...
Ба Эвриклея радостно обняла меня, и я почувствовал, как ее тепло и забота проникают в мое сердце, словно исцеляя все раны. Я знал, что мы справимся со всеми трудностями, потому что у нас была сила, которая была больше, чем магия или оружие. Это была сила любви и поддержки, которая связывала наш род на протяжении веков.
— А сейчас у нее беда, — сглотнул я, чувствуя, как тревога снова охватывает меня. — Я не знаю, что делать. Доктор прописал массаж и...
— О! Бабушка Вивьен вернулась! — радостно заметила ба Эвриклея, и ее глаза засияли.
Я бросился к бабушке Вивьен, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она выглядела не старше меня, но ее присутствие всегда приносило мне ощущение спокойствия и уверенности. Она сама была доктором, поэтому я полагался на нее.
Она улыбнулась и обняла меня, ее светлые волосы, слегка растрёпанные, поймали блик от роскошной люстры, создавая ощущение волшебства.
— Что случилось? — прошептала она, ее голос звучал мягко и заботливо. От нее пахло лекарствами. А глаза ее выглядели уставшими.
Я уже увереннее описал ей, в чём дело, стараясь не упустить ни одной детали. Она внимательно выслушала меня, а потом нахмурилась.
— Черт, — скрипнула она зубами, ее лицо стало серьезным. — Лактостаз. Там еще немного и мастит. Нужен хороший молокоотсос! Здесь его еще не изобрели! Надо будет заняться! Спасибо, что сказал… Пока делайте массаж. И пусть пробует сцеживаться. Только пусть сильно не давит! Я умоляю... И пусть прикладывает детей. Они должны рассосать грудь... Никаких компрессов, никаких грелок! И ванну — нет! Пусть так делает! А то еще хуже сделаете!
— Это серьезно? — спросил я обеспокоенным голосом.
— Увы. Там еще немного и мастит. Может быть абсцесс, сепсис, — произнесла Вивьен. — Заражение крови.
Значит, серьезней некуда. Я вспоминал, как зельями с трудом вытаскивали с того света тех, у кого в госпитале шло заражение. Но врачи обычно его не допускали, заранее давая зелье.
— Вот, держи… — прошептала Вивьен, доставая несколько зелий. — Это чтобы заражения не было. Очень надеюсь, что обойдется. Массаж! Не прекращать. Каждый час! И холод! Никакого тепла!
— Угу! — послышался голос деда Угу, его голос звучал решительно. Он посмотрел на жену и одну из невесток, и его взгляд стал еще более суровым. — Угу!
Бабушки ушли пить чай в другую комнату. Мы остались с дедом наедине, и я почувствовал, как воздух вокруг нас снова наполняется напряжением, но теперь оно было другим — более важным и значимым.
— Угу, — начал дед, вздохнув.
— Ты что делал? — спросил я, обалдев. — Когда у бабушки в Северном Форте случилась такая беда, один офицер посоветовал… что?
Глава 54
— Угу, — проворчал дед, глядя на меня с явным недовольством. Его седые брови нахмурились, а в глазах мелькнула тень раздражения.
— Что значит, мужчина я или нет? — спросил я, чувствуя, как сердце забилось быстрее. В голове у меня роились мысли, но я никак не мог понять, к чему клонит дед.
Дед снова пробормотал «угу», и его лицо стало еще более суровым. Он выглядел так, будто вот-вот скажет что-то неприятное.
— Это шутка? — сглотнул я, пытаясь скрыть волнение. Я ожидал услышать что угодно, но только не это. Такое откровение просто не укладывалось в моей голове! Мне сначала показалось, что дед пошутил, но его взгляд был слишком серьезным.
— Угу! — сурово сказал дед, сверкнув глазами, словно предупреждая меня о чем-то. Его голос был низким и хриплым, как будто он долго молчал.
— Так я должен… Я даже боюсь это вслух говорить… Я уже понял, что это — самый крайний случай. Но вы с бабушкой были мужем и женой! — заметил я, все еще пребывая в замешательстве. — Это я так, напоминаю!
Дед снова издал свое «угу», но на этот раз его взгляд стал более внимательным. Он смотрел на меня, словно пытаясь понять, что я чувствую.
— Я тебя услышал, — произнес я. — Я понял. Только нежно и осторожно. Если она мне дорога, я должен это сделать…
— Я тебя услышал, — произнес я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у меня все кипело. — Я понял. Только нежно и осторожно. Если она мне дорога, я должен это сделать…
— Угу! — добавил дед, удовлетворенно кивнув головой. Его губы тронула легкая усмешка, но в глазах все еще оставалась тень серьезности.
— Я знаю, что драконы ничем не болеют. Это лучше, чем доверить кому-то, — сглотнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Но согласится ли она на такое?
Дед усмехнулся еще раз, но на этот раз его усмешка была более мягкой.
— Угу! — кивнул он, глядя на меня с каким-то странным удовлетворением.
— Бабушка долго не соглашалась, пока совсем не припекло? — спросил я совсем безнадежным голосом.
В этот момент в дверях появилась бабушка Вивьен. Ее лицо было строгим, но в глазах читалась усталость.
— Нет, — произнесла она, ее голос был твердым, но в нем слышалась забота. — Так нельзя… Медицина этого не приветствует!
Я остался с двумя разными мнениями, понимая, что пора возвращаться. Я очень надеялся, что массаж поможет! Что я вернусь, а Филисенте станет легче.
Я возвращался домой, думая о словах деда. Его совет звучал как вызов, как нечто, что я должен был принять. «Женись! Пока не увели!» — вот что он сказал. И я понимал, что это не просто слова. Это был почти приказ.
Именно это я хотел видеть в своей супруге. Мечтал, чтобы она была похожа на Филисенту — такой же сильной, такой же стойкой, такой же решительной и верной.
Да. Верной.
Той, которая умеет хранить верность.
Внутри меня всё сжалось — я чувствовал, как к груди поднимается тревога, как в сердце бьется искра желаний, которые я подавлял.
Я знал, что Филисента мне очень нравится. Её образ волновал меня, будоражил чувства, говорил о том, что в ней скрыта настоящая сила