Её чувства были чисты и искренни. Она любила своего умершего мужа, и я не хотел тревожить её, проявлять к ней знаки внимания. Это было бы неправильно — ранить её, напомнить о своих чувствах, пока она еще скорбит и ищет утешение.
Я чувствовал, как внутри меня бушует буря. Мое сердце было разорвано между безмерным уважением и восхищением, и тем, что таилось в глубине моей души — желанием любить.
Быть может, когда боль её утихнет, пройдет время, и я осторожно скажу ей о своих чувствах. Но пока это время не придет, она останется в моем доме.
А у неё выбора нет. Я удочерил её дочь, объявил об этом всем. В тот момент мне казалось, что это правильно. Война отняла у девочки папу, и это была моя ошибка. Поэтому я должен был заменить его.
Сейчас я искренне ждал хороших новостей. Мне хотелось вернуться домой и увидеть, что все уже хорошо. Потому что то, что предложил дедушка, выходило не только за рамки моего понимания, но и приличия!
Глава 55
Экономка сидела рядом со мной. Её глаза были полны сочувствия, но в них читалась тревога. Её лицо было бледным, руки дрожали. Она спросила:
— Получается?
Я всхлипнула, не в силах сдержать слезы. Грудь, покрытая прохладным листом капусты, казалась мне насмешкой над моими страданиями. Я понимала, что от отчаяния дошла до народных средств, но ничего другого не оставалось. Лист капусты казался мне символом нелепости и беспомощности.
— Нет, — прошептала я, чувствуя, как слабость охватывает мое тело. Каждое движение давалось с трудом, словно я была погружена в болото отчаяния.
Экономка сочувственно произнесла:
— Кухарка сказала, что её сестра делала компресс из листика капусты. Ей помогло!
Я посмотрела на этот несчастный листик, который теперь казался мне бесполезным. Когда он был прохладным, я еще могла терпеть, но теперь, когда он нагрелся, боль стала невыносимой. Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.
Дверь открылась, и в комнату вошел Леандр. Его лицо было суровым, а взгляд — полон гнева и беспокойства. Он сразу заметил, что моя грудь выглядит, как голубец.
— Никакой капусты! Вы что, с ума сошли? — прорычал он, его голос эхом разнесся по комнате.
Я прижала листик к груди, но было уже поздно. Генерал увидел на столе грелку.
— Это грелка? — ужаснулся Леандр. — Я же сказал не греть!
— Мы просто попробовали! — произнесла экономка, её голос дрожал от страха. — Одна горничная посоветовала приложить к больному месту грелку!
— Убирайте грелку! Греть нельзя! Разве что холодной водой наполнить! Принесите лёд! — командовал генерал, его голос был подобен грому. От звуков его голоса весь дом зашевелился, как муравейник. — Массаж делали?
— Да! Всё это время! — ответила горничная, её голос был полон отчаяния. Она стояла возле кроваток, пытаясь успокоить малышек, которые плакали от голода. Её лицо было измученным постоянным детским плачем. И она искренне переживала за меня, видя мои муки.
Капусту выбросили, и мне дали холодную грелку. Облегчение на мгновенье заставило меня блаженно простонать, и я едва не заплакала от благодарности. Малышки продолжали плакать, их крики эхом разносились по дому. Мне казалось, что я никогда не смогу избавиться от этой боли.
— Найдите временную кормилицу! — приказал генерал, его голос звучал решительно, но в нем была тень тревоги. — Подготовьте комнату! Отдельную!
Экономка бросилась из комнаты, её удаляющиеся шаги эхом разнеслись по коридору. Дом погрузился в хаос, и я почувствовала, как напряжение в воздухе становится невыносимым.
— Комната готова, — поклонилась горничная в дверях, глядя на меня с сочувствием. По моему лицу было видно, что такого и врагу не пожелаешь!
Меня подняли на руки и понесли по длинному коридору. Я чувствовала, как температура поднимается, и каждая мысль давалась мне с трудом. Интересно, сколько у меня? Тридцать восемь? Тридцать девять? Или уже под сорок!
Леандр бережно уложил меня на кровать, накрыл покрывалом, но я тут же скинула его, задыхаясь от жара. Комната была наполнена тишиной, нарушаемой лишь моими прерывистыми вздохами. Генерал стоял у окна, его силуэт был едва различим в полумраке. Он словно что-то обдумывал.
— Послушай, — прошептал он, его голос был мягким, но в нем звучала тревога. Каждое слово, казалось, проникало прямо в мою душу. — Есть способ, как... избавиться от боли... Мне дедушка сказал.
— Какой? — прошептала я пересохшими губами, чувствуя, как надежда охватывает мое сердце. Я не могла поверить, что эта боль может прекратиться! Казалось, что она — бесконечная!
Я слушала генерала, а мои глаза расширялись от удивления.
Я читала о таком на каком-то мамском форуме, но никогда не думала, что это случится со мной. Смущение сковало моё тело, и я не могла поверить своим ушам. Перед моим внутренним взором проносились образы, которые я пыталась отогнать, но они не исчезали. Воображение разгулялось так, что не угомонишь!
— Не думаю, что это подойдет… — простонала я, чувствуя, что совсем плохо. Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от реальности в болезненной темноте.
Я слышала, как генерал расхаживал по комнате, его шаги эхом раздавались по полу. Затем я почувствовала, как он сел на кровать рядом со мной.
Его присутствие было почти осязаемым, и я почувствовала, как его прохладные руки осторожно развязывают тесемку сорочки на моей груди. Его прикосновения были нежными, но в них чувствовалась сила и решимость.
— Никто ничего не узнает, — произнес он, а я почувствовала боль. Его слова были как бальзам на душу, но боль была невыносимой. У меня аж зубы застучали от напряжения. — Клянусь честью офицера!
Глава 56
Я чувствовала, как от боли в глазах появились слезы. Мне даже прикосновение одежды к коже было болезненным, а тут… Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы.
От прикосновения генерала я вздрогнула. Его рука осторожно отодвинула рубашку, заставив меня крепко зажмуриться.
— Я все понимаю. Я знаю, как это выглядит. Но я не хочу, чтобы ты мучилась. Не хочу осложнений, — слышала я его мягкий голос, видя, как он склонился к моей груди. —
Его прикосновения были очень осторожными и нежными. Я попыталась помешать ему, но Леандр среагировал мгновенно, прижав мои руки к кровати и вжимая их в мягкий матрас, но в его действиях не было ни капли агрессии. Сила, с которой он прижимал мои руки к кровати, и нежность, с которой он пытался мне помочь, казались