Я видела, как рана затягивается на глазах. Через пять минут генерал достал платок и просто вытер с ладони кровь, сминая его и бросая на столик.
Я опустила глаза.
Сердце стучало так, что, казалось, он слышит — не мой пульс, а колебания моей совести.
И в этот момент — стук в дверь.
Резкий. Тревожный.
Словно стучалась сама судьба.
— Войдите! — резко приказал генерал.
Слуга стоял на пороге, бледный, с пергаментом в руках, будто держит не письмо, а приговор.
— Господин… письмо от принца, — прошептал он, не глядя на меня.
Воздух в комнате сгустился, как перед грозой.
Я перестала дышать.
Потому что знаю: Алессар не пишет без причины.
Его письма — не слова. Они — приговоры в конвертах.
Генерал взял письмо.
Не торопясь. Не с тревогой.
С привычкой принимать приказы, которые не обсуждают.
Он пробежал глазами строки — быстро, как по боевому донесению.
Его брови чуть сошлись на переносице. Мне ужасно хотелось заглянуть в бумагу. Но я сдержалась. С трудом.
Пальцы генерала сжали пергамент — не в гневе, а в привычке подавлять эмоции.
И в этот миг я поняла: он получил приказ.
— Посыльный ждёт ответа, — робко добавил слуга.
— Хорошо, — ответил генерал. — Я готов выполнить приказ. Очень надеюсь, что со здоровьем его величества всё не настолько плохо.
Он положил письмо на стол — аккуратно, будто оно не отравлено ложью, а благословлено короной.
А я…
Я почувствовала, как лёд врастает в кости.
Потому что теперь я вижу:
Генерал не лжёт. Он не играет.
Он выполнит приказ — даже если это будет мой смертный приговор.
Мои пальцы сами потянулись к браслету.
Шесть камней. Шесть доз. Шесть шагов к спасению — или к предательству.
Я сжала его так, что рубины впились в кожу.
И в этот момент всё стало ясно.
Нет больше сомнений.
Нет больше колебаний.
Нет больше надежды, что он откажется.
Он — цепной пёс короны.
А я — добыча, которую он должен уничтожить, если скажут «да». Королю стало хуже. А это — начало конца. Времени почти нет.
Так что если я не ударю первой — первым ударит генерал.
Он не вытолкнет в метель.
А оставит лежать в ней навсегда.
Генерал развернулся и вышел из комнаты, а я осталась наедине со своей тайной.
Аккуратно, словно боясь, что яд рассыплется, я открыла первый камень.
Серый порошок искрился в свете заката — не как яд, а как надежда.
Жестокая. Необходимая.
Первая доза — не предательство.
Это — выживание.
Глава 29. Что я делаю?!
Дверь открылась, и я встретилась с его взглядом.
— Устали? — спросил генерал, глядя на мою ногу.
— Нет! — возразила я. — Я готова продолжать!
— А как же обед? — спросил генерал, останавливаясь у двери. Его голос был тихим, почти заботливым, будто он уже знал, что я не отпущу его так легко.
— Пусть принесут сюда! — вырвалось у меня, прежде чем разум успел придумать более достойное объяснение.
Я не могла позволить ему уйти. Не сейчас. Не когда всё так хрупко, так точно — как натянутая струна перед разрывом.
Генерал посмотрел на меня с той странной смесью терпения и тревоги, что появлялась в его глазах всё чаще. Потом кивнул — коротко, как всегда, — и отдал приказ слуге.
Через несколько минут в комнату вошла служанка с подносом. Блюда — простые, но изысканные: тушёная дичь с травами, тёплый хлеб, фрукты, бокалы с янтарным вином. Всё, что должно согреть тело и унять боль.
Мои глаза мгновенно определили его бокал — тот, что стоял справа, чуть ближе к краю.
Пока генерал отвернулся, разглядывая пламя в камине, я сделала то, что должна была сделать.
Поднесла бокал к губам и сделала несколько глотков из своего бокала.
Теперь я точно не перепутаю.
— Ты голодна? — спросил он, не оборачиваясь.
— Не очень, — соврала я. Желудок сжимался от страха, а не от голода.
В этот момент дверь распахнулась. Слуга — тот же, что принёс письмо от принца, — стоял на пороге, бледный, с пергаментом в руках.
Я вздрогнула, словно предчувствуя что-то очень плохое.
Генерал кивнул и вышел, не сказав ни слова. Но я услышала их — голоса в коридоре, приглушённые, но чёткие, как удары сердца:
— …здоровье короля резко ухудшилось. Придворные маги не могут стабилизировать состояние…
— …если он не протянет до утра…
— …все силы — в столицу. Приказ уже подписан. Если король умрёт — найти виновных. До коронации.
Слова врезались в меня, как лезвие.
Коронация. Смерть. Приказ.
Время истекало. И я знала: если я не сделаю это сейчас — я снова окажусь в овраге. Только в следующий раз никто не остановит карету.
Я подошла к столу.
Руки не дрожали. Не сейчас.
Щёлкнула браслетом. Под первым рубином — серый порошок, мерцающий, как пепел звёзд.
На столе горели три свечи в бронзовых подсвечниках — ровно, спокойно, как дыхание спящего. Но в тот миг, когда я коснулась его бокала, одна из свечей вдруг дрогнула.
Пламя сжалось, будто его коснулось невидимое дыхание, и на мгновение комната погрузилась в полумрак.
Один взмах запястья — и яд исчез в его бокале, растворившись без следа, без запаха, без шипения.
Только моё сердце застучало так громко, что, казалось, стены задрожали в такт.
Яд растворился в янтаре, как ложь в правде — незаметно, но навсегда.
Я отошла к окну, будто любуюсь метелью, хотя за стеклом давно стояла тишина.
Дверь открылась. Генерал вернулся в комнату.
Он посмотрел на меня — на мою трость, на мои пальцы, впившиеся в рукоять, на лицо, где, наверное, читалась вся моя боль и вся моя ложь.
— Может, ты отдохнёшь? — спросил он мягко. — Ты уже полчаса стоишь. Нога… болит?
— Нет! — вырвалось у меня резко, почти грубо.
Стыд обжёг горло. Он заботится.
А я… Я только что начала убивать в нём дракона.
Не тело — душу.
То, что делает его живым.
Генерал шагнул ближе. В глазах — не раздражение, а понимание.
— Я понимаю твоё желание защитить себя, — сказал он тихо. — Но ты не устала? Может, на сегодня хватит?
Глава 30. Слабость и колебание..
И тогда я не выдержала.
— Нет! — голос дрогнул, сорвался, превратился в шёпот, полный отчаяния. — Не хватит! Я больше не хочу умирать в овраге! Не хочу чувствовать, как замерзает кровь в жилах! Не хочу, чтобы мои пальцы немели,