Я помнила запах кофе по утрам, холодный экран ноутбука, голос подруги в трубке: «Ты слишком много работаешь, тебе нужно отдохнуть. Сходи куда-нибудь. Познакомься. Не надо киснуть над отчётами. Так и жизнь пролетит незаметно!».
Жизнь в том мире действительно пролетела перед глазами в одно мгновенье. Когда я, сдав отчёт, как слепой котёнок вышла на свет божий за рулонами туалетной бумаги и едой, услышала: «Эй! Крепче держи! Падает, мать твою!».
И на меня обрушился огромный лист шифера.
А потом — пустота.
И пробуждение в этом теле. В этом мире. В объятиях мужчины с ледяными глазами и ещё более ледяной душой.
Я не знала, почему именно я. Почему именно здесь. Но с самого первого вздоха в этом теле я пообещала себе: выжить.
Даже если придётся притворяться. Даже если придётся молчать. Даже если придётся любить того, кто не умеет любить.
И я научилась. Любить.
А теперь… теперь я лежала в снегу. И во всём виновата любовь.
— Помогите! — хрипела я, царапая снег окоченевшими пальцами. — Кто-нибудь… пожалуйста!
Голос срывался. Горло горело. Слёзы замерзали на щеках, превращаясь в ледяные дорожки.
Я кричала до тех пор, пока в груди не осталось ничего, кроме пустоты и боли.
Но никто не шёл. Никто не слышал.
На секунду мне показалось, что кто-то есть. Рядом кто-то есть. Словно на мгновение я увидела силуэт среди деревьев.
Я закричала:
— Помоги!
Силуэт не шелохнулся. Быть может, это просто тень так легла?
Только ветер, только метель, только звёзды — безучастные, вечные, чужие.
И вдруг —
Бах!
Где-то вдалеке, над городом, вспыхнул первый салют.
Золотой фейерверк разорвал небо, как крик радости.
Бал закончился.
Гости разъезжались.
А я… я осталась здесь.
Сломанная. Преданная. Забытая.
Холод уже не щипал — он въедался в плоть, как яд. Пальцы больше не чувствовали снега. Губы онемели.
Глава 3. Как из могилы
Но в груди — всё ещё теплилась искра.
Та самая, что не позволила мне умереть тогда, когда я впервые открыла глаза в этом мире.
Та, что заставила меня выучить этикет, скрыть страх, улыбаться, когда хотелось плакать.
Та, что заставила меня любить Лиотара — даже когда он смотрел сквозь меня. А ведь по началу так и было. Но потом, потом пришла любовь. Она же и сгладила острые углы отношений.
— Нет, — прошептала я сквозь зубы, сжимая кулаки. — Я не умру здесь.
И я попыталась встать.
Нога — та самая, которую он сломал своей магией — вспыхнула адской болью. Кость, казалось, разлеталась на осколки при каждом движении.
Но я не остановилась.
Я перевернулась на живот. Уперлась локтями в снег. И поползла.
— Не здесь… — кряхтела я, превозмогая безумную боль. — Не сейчас…
Медленно. Мучительно. С каждым сантиметром — как будто вырываю себя из могилы.
Дорога была где-то впереди. Там, где кареты увозили счастливых.
Там, где ещё может быть шанс.
Один единственный.
На спасение.
Снег хрустел под локтями. Кровь сочилась из порезов на ладонях, но я не чувствовала её.
Я видела только дорогу. Только надежду.
Я услышала вдалеке карету. Набрав воздух в легкие, я закричала. Так, как не кричала никогда.
— Помогите! — вырвало из меня облаком пара.
В метели, в свете луны, показалась карета.
В метели, сквозь снег и слёзы, я увидела — чёрную карету.
Высокую. Гордую.
На двери припорошенный снегом вензель. Буква «М».
Моравиа. Неужели?
Сердце забилось так, что боль в ноге на миг исчезла.
— Эй! — закричала я из последних сил. — ПОДОЖДИТЕ!
Сердце сжалось — не от страха. От чего-то другого. От надежды, которую я не смела назвать.
Это был мой шанс. Шанс на жизнь!
— Эй! — закричала я из последних сил, поднимая руку. — ПОДОЖДИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!
Голос был хриплым, почти нечеловеческим.
Карета не замедлила ход.
Сердце замерло.
Я кричала снова. И снова.
Снег заглушал слова. Ветер рвал их на клочья.
Но я не сдавалась.
Я ползла навстречу.
Каждое движение — как нож в теле.
Каждый вдох — как молитва.
Карета приближалась.
Кучер в тёмном плаще смотрел прямо перед собой.
Лошади фыркали, выбрасывая пар в морозный воздух.
И тогда я поняла: если они не остановятся сейчас — я умру.
Прямо здесь. Брошенная. Сломанная. Без единого шанса на жизнь.
Я собрала всё, что осталось во мне — боль, гордость, отчаяние — и выкрикнула в последний раз:
— ПОМОГИТЕ МНЕ!
Глава 4. Дракон
Бал не кончался.
Он только набирал силу — как метель за окном, что всё гуще заволакивала город снегом и тьмой.
Я стоял у окна, спиной к залу. В руке — пустой бокал. В груди — тишина, которую я навязал себе.
Но дракон внутри не молчал.
Он ворочался.
Не от гнева. Не от жажды крови.
От тревоги.
Той самой, что я загнал в угол ещё на балконе, когда смотрел, как Лиотар увозит её.
«Это не твоё дело», — сказал я ему тогда. — «Ты больше не тот, кто бежит на крик».
Он не ответил.
Но теперь — царапал изнутри, как зверь, запертый в клетке слишком долго.
— Генерал Моравиа! — раздался голос за спиной. — Вас приглашают на церемонию зажжения Огня Нового Года. Хозяин бала настаивает.
Я не обернулся.
Церемония. Символ надежды. Обещание, что желания исполняются.
—
Глупость
, — подумал я. —
Желания исполняются только у тех, кто не боится платить за них болью.
— Передайте хозяину: я уезжаю, — сказал я тихо. — Долг выполнен.
Слуга замер, но не осмелился спорить.
Он знал: когда я говорю «уезжаю» — это не просьба. Это приказ.
Через десять минут я уже сидел в карете.
Кучер ждал у подъезда, держа лошадей под уздцы. Метель хлестала по его плащу, но он стоял, как скала.
— Домой, — сказал я, забираясь внутрь.
Он кивнул, взялся за вожжи.
— Нет, — остановил я его. — Не по новой дороге. По старому тракту. Через Чёрный овраг.
Кучер не спросил почему.
Он просто кивнул снова и щёлкнул кнутом.
Я откинулся на сиденье.
«Я не еду за ней, — сказал я себе. — Я просто проеду мимо. Увижу — горит ли свет в окнах поместья Алуа. Если да — значит, всё в порядке. Если нет…»
Я не договорил даже мысленно.
Карета покатила по улицам, всё дальше от золота и хрусталя, всё ближе к тишине и снегу.
Я смотрел в окно.
Мимо мелькали дома, фонари, силуэты патрулей.
А в голове — её глаза.
Не испуганные. Не виноватые.
Растерянные.
Как будто