Единственная нечеловеческая сущность, которую Маркс не ставит на более низкий уровень, – это сам капитал. В товарном фетишизме поразительно то, что для него не нужна (человеческая) вера; он полностью автоматизирован. В «секрете» капитала поразительно не то, насколько он скрыт, – даже Адам Смит мог заметить, что труд производит стоимость. Поразительно, что его секрет лежит на поверхности: это секрет социальной формы как таковой. Буржуазные политэкономисты слепы в своей очарованности содержанием. Понимание не имеет значения, и это худшее, что могло бы произойти, потому что понимание представляет собой наивысший режим доступа, ведь Маркс принял наследие Канта. Поскольку понимание связано с человеком, нечеловеческие режимы доступа (вычесывание, парение, вылизывание) обесценены. В товарном фетишизме поражает его автономная сила. Поэтому что-то в корне не так с наделением властью нелюде́й. Эта идея – баг или фича?
Неолиберализм и планетарное сознание
В сведении человека к нечеловеческому и в сведении нечеловеческого к зверскому также предлагается выход. Онтология (логика того, как существуют вещи), которая не редуцирует людей и нелюде́й – таким образом предотвращая кислый привкус, возникающий при сравнении с ветром или водой, – будет противоречить имплицитной логике капитализма, который издает онтологический шум, в точности напоминающий материалистический редукционизм.
Со времен Саммита Земли ООН (Рио-де-Жанейро, 3–14 июня 1992 года) фундаментом фашиствующих правых в США было противодействие солидарности с нелюдьми́. Из этого можно сделать много выводов. Провозглашение Джорджем Бушем-старшим постсоветского нового мирового порядка было действительно зловещим, но таким же было и фашистское толкование этого события. Удивительно, насколько фашисты откровенны в этом. Из смеси образа нового мирового порядка, рожденного администрацией Буша, и не имеющей обязательной силы «Повестки дня на XXI век», подписанной всеми 178 участниками Саммита Земли, они создали теорию «глобального заговора банкиров», в которой слиты воедино антисемитизм и враждебность по отношению к нечеловеческим формам жизни [47].
В первом разделе «Повестки дня на XXI век» говорится о сокращении бедности и изменении моделей потребления, о сдерживании стремительного роста числа людей на планете и о заключении соглашений в экологически «устойчивом» ключе. Во втором разделе представлена концепция биоразнообразия. В третьем разделе описываются группы (человеческих) участников, вовлеченных в концепцию «Повестки дня на XXI век». Четвертый раздел посвящен практическому воплощению. «Устойчивое развитие» – ключевой термин, и подобно тому, как Геббельс при слове «культура» хватался за пистолет, когда я слышу словосочетание «устойчивое развитие», я хватаюсь за свой солнцезащитный крем. «Устойчивое развитие» – еще более бессмысленный термин, чем «культура», и оба эти термина пересекаются. Разумеется, речь идет об устойчивом развитии неолиберальной капиталистической мировой экономической структуры. И это не очень хорошая новость для людей, кораллов, птиц киви или лишайников. Это подытоживает эксплозивно-холистическую политическую и экономическую повестку дня. Отдельные существа не имеют значения; имеет значение целое, которое превосходит их.
Если мы хотим мыслить в планетарном масштабе, не просто модернизируя и ретвитя основной агрокультурно-теологический мем, оправдывающий границу между человеческим и нечеловеческим, то нам необходим другой целостный подход. Фашизм – это атавистическая реакция на реальность этой тягостной неудачи в попытке заменить нового бога на фантазийного старого бога: «вернем Америке былое величие». В фашистском воображении слияние «Повестки дня на XXI век» с новым мировым порядком, как в геометрической триангуляции, вылилось в виртуальный образ заговора международных банкиров (евреев). Подобно шизофренической защите от параноидных галлюцинаций, скрывающих вакуум крайней степени тревожности, пересечение между антисемитизмом и позитивным, объемным образом эксплозивно-холистического биосферного «международного сообщества» защищает от вакуума актуального экологического сознания. Симбиотическое реальное неизбежно порвано в клочья и обезображено.
Тем не менее следующий вывод, который мы должны сделать, может показаться неожиданным, и в последнее время нам, безусловно, приходилось слышать с виду более логичные аргументы. Кажется, что в основе расизма лежит спесишизм. «Род человеческий» заявляет, что все с точностью до наоборот: расизм подпирает спесишизм. Тщательно очерченные жесткие различия между тем, кто считается человеком, и тем, кто нет, создают «Зловещую долину» (термин в дизайне робототехники), в которой нечеловеческие существа (например, дельфины или R2-D2) резко отличаются от человеческих: отделены от людей непреодолимой пропастью. Если вы взглянете поверх этой пропасти на некоторых нечеловеческих существ, то пропасти как будто не существует. Но далеко от того, чтобы быть тонкой, жесткой границей, которая, возможно, с тем же успехом может не существовать, Зловещая долина представляет собой грязную яму, похожую на братскую могилу, в которой находятся тысячи отвергнутых существ. Левые должны принять во внимание, что крайние правые подкрепляют спесишизм расизмом, разбавляя паранойю о биологическом разнообразии антисемитизмом. Таким образом, борьба с расизмом становится полем битвы за экологическую политику. «Экологический расизм» – это не просто тактика распространения вреда через последовательное насилие в отношении бедных. Энвайронментализм как таковой может совпадать с расизмом, когда он проводит жесткую границу между человеком и не-человеком. Размышление о человеческом роде в неантропоцентрическом ключе требует размышления о человеческом роде в антирасистском ключе.
Мы можем добиться этого, апроприировав и модифицировав концепцию «мира» Хайдеггера. Иметь какой-то мир не означает жить в запечатанном пузыре, отрезанным от других. Мир не должен быть чем-то особенным, что конструируют люди, в последнюю очередь немцы, которых Хайдеггер считает лучшими в мировании. Мы разоружим Хайдеггера изнутри. Дело не в том, что не существует такой вещи, как мир, но этот мир всегда и по необходимости неполон. Миры всегда очень дешевы. И это благодаря особой неэксплозивной холистической взаимосвязаности, которая представляет собой симбиотическое реальное, а также тому, что ООО называет «изъятием объекта», тем способом, при котором никакой вид доступа вообще не может полностью поглотить объект. «Изъятый» не означает «эмпирически свернутый или отодвинутый на задний план»; это означает – и именно поэтому я сейчас иногда говорю «открытый» вместо «изъятый» – настолько бросается в глаза, что вы его не видите.
У всего существующего есть потрепанный, «покалеченный» мир: вы можете легко протянуть руку сквозь свою дырявую занавеску, чтобы пожать лапу льва, и лев может сделать то же самое. Сова – это сова, и причина заботиться о ней не в том, что она представитель ключевого вида; нам не нужно, чтобы она была кирпичиком в крепкой стене мира, нам нужно заботиться о ней, играть с ней. Это дает нам вескую причину заботиться друг о друге, независимо от того, кто мы, и о других формах жизни. Это дает нам способ сказать, что у нас есть что-то общее в левом смысле. Мы – Род человеческий.
Теперь мы можем в деталях увидеть, как сильный МАТТ переиначивает Маркса и экологию в корреляционистском антропоцентрическом ключе. Утверждение, что «Маркс уже думал об этом», означает, что экологическая политика и